Чемодан, револьвер и расческа

На улице мягкими хлопьями падал снег, прикрывая белым и чистым одеялом чёрную землю. Уже и праздники были на носу, а вот у двери в дом купца Плетнёва толпились люди. Хотя здесь дедушка Мороз не квартировал, и подарки здесь не раздавали, около забора стояли обыватели, на самом штакетнике сидели мальчишки, облизывая сахарных петушков на палочке. Со стороны казалось, что это небывалое представление, на которое собралась толпа народа, только вот нет главных действующих лиц. И точно…

– Ваше благородь, давайте дверь выбьем, – уговаривал Девяткина городовой, поправляя башлык, укрывший голову. Торчал из-за мороза только козырёк фуражки, – я здесь у входа, а Елисей Петрович и Кузьма Ильич у окон постоят, глянут, чтоб не сбежал, Плетнёв- то.

Полицейский надзиратель с сомнением посмотрел на городового, на тяжёлую входную дверь , покачал головой, не соглашаясь.

– Ты, Савва Петрович, не торопись. Сейчас начальник наш подъедет, всё и сделаем.

Внутри дома опять истошно закричали, и что- то с грохотом упало на пол.

– Андрей Сергеевич, – и Савва умоляюще посмотрел на на начальника.

Девяткин вытащил карманные часы, открыл крышку, в отчаяньи обвёл глазами подчиненных, и уже собирался дать команду ломать дверь…

Но тут, к счастью, подъехал полицейский возок, из него на ходу выпрыгнул крепкий господин, в прекрасном пальто и шапке- боярке и подбежал к полицейским.

– Молодец, Девяткин, что вы меня дождались. Сейчас всё мигом сделаем, только помалкивайте.

– Хорошо, – с сомнением в голосе сказал собеседник, отходя чуть в сторону, и делая знаки городовым, что бы не мешали.

– Харитон Ильич! Харитон Ильич!

– А , вы это? – раздался густой бас из дома.

– Чего там свару затеяли? Неужто убить кого хотите?

– В своём доме я хозяин, уходите по- добру, по- здорову! – закричал купец, – не уважают меня! Даже дома прекословят!

– Так я вас уважаю. В чём же дело? Подойдите поближе, к двери. Кричать мне тяжело на таком морозе. Поговорим с вами. Или, может дверь откроете? Знаю я, чай вы хороший умеете делать, так я бы угостился?

– Нет! – рявкнул купец, словно злой цепной пёс.

Но шаги были совсем рядом , полицейские освободили крыльцо, и человек в богатом пальто вдруг, разбежавшись, обрушился всей своей силой на запертую дверь, да так, что зеваки на улице восторженно заорали и даже щёлкнула фотокамера, стоявшая рядом . Дверь не то что открылась, она просто упала внутрь на дебошира, а на двери сверху оказался приехавший переговорщик. Городовые мигом влетели в дом, один из них вырвал из руки купца топор.

– Да ослобоните, – пыхтел Плетнёв, распростёртый на полу, на манер жука, накрытый дверным полотном, и так же бессильно дергая ногами и руками, – и силён же ты…

– Девяткин, проверьте, все ли живы.

– Сейчас, всё сделаю, – и принялся исполнять .

Домашние выходили из закрытых комнат, смотрели со страхом на хозяина дома. Городовые, застегнув руки купца в наручники, вывели из дома, мимо радостно улюлюкающей толпы. Девяткин шёл вслед городовым. Затем он озабоченно принялся отряхивать от пыли и трухи пальто незваного гостя.

– Да вы бы, ваше благородие, попроще -бы оделись. Пальто-то уж больно хорошее.

– Кожаную куртку стану мотоциклетную носить, Андрей Сергеевич. Только что и остаётся, – ответил важный господин, поправляя бобровый воротник.

К ним быстрым шагом шёл неизменный, известный своим сложным и нетерпимым характером, репортёр Гомельский, в модном клетчатом пальто и кепке с ушами, вязаным шарфом, закрывающим шею.

– А, Абрам Израилевич, какими судьбами! Очень рад!

– Вы же, господин Стабров, в своём амплуа. Новый цирковой номер нам показали?

– Номер преотличный вышел, господин журналист. Все живы, дебошир задержан. – довольным голосом ответил полицейский чиновник, поправляя сбившуюся шапку.

Господин Гомельский держал чемодан с камерой, и посмотрел ещё раз на полицейского, направлявшегося мимо него к проезжей части, ожидавшему возку.

Люди расходились, обсуждая происшедшее, но представление уже закончилось. Сергей Петрович раскланялся с госпожой Плетнёвой, и пошёл по дорожке, любуясь снежной Москвой. До Рождества оставалось недолго, и пока в его полицейском округе всё было неплохо.

Сергей Петрович трясся в санях извозчика, от нечего делать изучая то, что творится вокруг. Но на глаза вдруг попалась внутренность саней , в которых он находился. Лакированные, отличные, сиденья обшитые чёрной кожей, и надо сказать, весьма мягкие и удобные. Лихач попался такой весёлый, улыбчивый, с непременным номером на спине кафтана, причём, сразу запомнившимися – 5 -25. Такое сочетание не сразу забудешь, как подумалось чиновнику сыскной полиции Москвы. Он поправил боярку на голове, натянув её на уши, всё же было холодно, как – никак декабрь, на дворе. Рядом лежала и газета, но как-то читать было не так интересно, чем изучать окружающие его вещи.