Человек с чужим лицом

Ядерный рассвет оказывается не совсем таким, как предполагалось, а главный герой узнаёт, что такое «тройной Брежнев» и какие доисторические животные паслись в тени Парфенона.

Темнота. Голоса. Вой сирены «Скорой помощи». Жесткие носилки. Тоскливая вонь лекарств и яркий электрический свет, бьющий в глаза. Противная резиновая кишка, змеей заползающая в желудок. И снова тьма…

Так вот оно как — воскресать после ядерного взрыва…

Артем пришел в себя от чьих-то страстных поцелуев. Мягкие губы настойчиво и требовательно лобзали взасос его распухшую от пьянства моську и обветренный рот.

— Настя… — прошептал он, торопливо отвечая на поцелуи любимой. — Настенька, значит, ты меня простила, и все дерьмо теперь позади…

В ответ Настя почему-то хрюкнула и ответила голосом покойного Брежнева:

— Мы заверяем вас, товарищ Хонеккер, что советский народ всегда готов оказать помощь блядской… э-э-э, братской нашей… вашей… этой, как бишь ее… Нигерии!

Казарин с трудом разлепил веки, которые, казалось, какая-то сволочь намазала клеем «Момент». Никакой Насти не было. Вместо нее на Артеме восседал верхом Леонид Ильич Брежнев. Вид у генсека был, признаться, неказистый. Он выглядел так, будто много лет пролежал в старом сундуке, где его как следует поела моль. Причем это зловредное насекомое сожрало не только брови Брежнева, но и ордена, мундир и даже шевелюру, оставив вождя КПСС в мятой застиранной пижамке в матрасную полосочку. От квазигенсека сильно несло мочой.

— Давай, Лёня, сделай ему «тройной Брежнев»! — залихватски воскликнули откуда-то сбоку.

Артем повернул голову и увидел полуголого мужика, сидевшего по-турецки на железной койке, что, впрочем, не мешало ему елозить задницей и подпрыгивать от нетерпения на пружинистой панцирной сетке.

Мгновение спустя побитый молью Брежнев заключил Казарина в крепкие коммунистические объятия и смачно облобызал трижды: вначале в левую небритую щеку, затем в такую же правую и наконец засосал казаринские губы, словно вантуз. С соседней койки заулюлюкали.

Артем, отплевываясь во все стороны, попытался вырваться из горячих брежневских объятий. Но не тут-то было: оказалось, что он наикрепчайше связан по рукам и ногам. Не хуже, чем товарищ Хонеккер — присутствием советской Западной группы войск в Германии. С соседней койки издевательски загоготали.

— Леонид Ильич, голубчик, заканчивайте свои лобзания, видите же, молодой человек нездоров и нуждается в покое. — Откуда-то слева возник благообразный старичок в пенсне и мягко взял Брежнева за плечо.

— Как у Берии! — вырвалось у Артема.

— Прошу прощения, что вы сказали, любезнейший? — вежливо переспросил козлобородый старикашка в пенсне, чем-то похожий на знакомого Артему букиниста Аристарха Анемподистовича.

Казарин отвернулся. Губа после суровых брежневских засосов саднила.

— Ну ничего, ничего, молодой человек, отдохните, — мягко промолвил старичок. — Где же еще отдохнуть, как не здесь.

— Этот херов генсек мне, кажется, губу прокусил! — Артем еще раз поводил языком по распухшей слизистой.

— Да-с, весьма прискорбно, — отозвалось пенсне. — Но вам, молодой человек, еще повезло. Когда наш уважаемый Леонид Ильич приветствовал в своей излюбленной манере его светлость. — Старик кивнул куда-то назад, где, как догадался Артем, стояла четвертая койка, которую он отсюда не видел. — Он самым натуральнейшим образом порвал барону губу! Пришлось даже зашивать! А вы говорите…

«Его светлость», невидимая Артему с койки, не проронила ни слова.

— Да ни черта я не говорю! — разозлился Казарин. — Где я вообще? Что тут за цирк у вас?

— Где, где, в санатории ВЦСПС, вот где! — хохотнул тип, который только что подзуживал Леонида Ильича совершить «тройной Брежнев». — Тут тебе номер люкс — с койкой, полотенцами для связывания и самим Брежневым заместо массовика-затейника!

— Вы в доме скорби, молодой человек, — печально вздохнул старичок в пенсне. — И лишь от вас зависит, перенесете ли вы эту скорбь со стойкостью, свойственной миллиардам поколений ваших доисторических предков, или дадите ей пожрать себя полностью, как это свойственно, увы, многим представителям вида Гомо Сапиенс.