Человек разговаривает с ветром

Annotation

В сборник включены рассказы о современной жизни армии и флота. Их авторы — молодые армейские и флотские литераторы и те писатели, чье творчество связано с военно-патриотической темой. Многие из рассказов присланы на конкурс журнала «Советский воин» и опубликованы на его страницах. Дружба, товарищество, великие принципы коммунистической морали, честность и правдивость, глубокое понимание своего воинского долга, бдительность и боевая готовность — основные темы публикуемых произведений.

Главный герой рассказов — человек в шинели, воин армии и флота, беззаветно преданный Родине, партии, народу, достойный продолжатель дел своих отцов и старших братьев. Мы его встречаем в пустыне и на далеких Курилах, в горах Кавказа и Прикарпатья, на севере и на юге, в самых различных условиях. Его отличает высокая политическая сознательность и гуманизм, большая культура и образованность, совершенное знание боевой техники и оружия. Много трудностей на солдатском пути, нелегки дороги к вершинам воинского мастерства, но он, неутомимый и пытливый, уверенно идет к своей цели.

Человек разговаривает с ветром

Ефрейтор А. Андрюкайтис

Иван Виноградов

Иван Виноградов

Н. Головин

С. Даскалов

Захар Дичаров

Е. Иванков

В. Карпов,

Капитан А. Кирюхин

Капитан 2 ранга А. Кухарец

Майор Б. Петров

Старший лейтенант В. Пищулин

Майор Б. Попов

Капитан-лейтенант В. Протасов

Леонид Ризин

Леонид Ризин

В. Синев

Сержант В. Старостин

Георгий Халилецкий

Лев Хахалин

Человек разговаривает с ветром

Ефрейтор А. Андрюкайтис

ЦВЕТЫ КАШТАНА

Время под вечер. Я сижу в раздумье в ротной канцелярии. В открытое окно виден широкий строевой плац, опоясанный с трех сторон палисадниками. В палисадниках растут кусты сирени. Сирень распустилась в мае.

Немного погодя расцвел и старый каштан. Он стал белым, как старик, тихо шуршит грубой листвой, будто рассказывает людям о суровом и незабываемом прошлом. Многое видел каштан за свою жизнь. Он помнит даже те времена, когда в этих казармах жили казаки, помнит, как по плацу, на котором мы учимся строевому шагу, ходили красногвардейцы. Многое помнит старый каштан… Солдаты любят его, любят посидеть в его тени, послушать, что шепчет на ветру шершавая листва.

Теперь уже начало лета. Время от времени с ветвей каштана срывается белый лепесток и, кружась, падает наземь. Под каштаном все пространство словно накрыто большим белым полотном. У этого полотна, как художник с огромной кистью, стоит с метлой в руках ефрейтор Василига. Ему надо смести опавшие цветы в урну. Но Василига все не принимается за работу и с грустным упреком смотрит на нашего ротного старшину Денисова. Тот, наверное, отчитывает Василигу.

А я вспоминаю, как все было.

…Сержант Лебедев выстроил нас, молодых солдат, возле казармы и объяснил условия предстоящего кросса двумя словами:

— Три круга.

Его манера говорить с подчиненными кратко и сухо, тоном, не допускающим каких-либо возражений, не нравилась мне. С первого же дня я почувствовал антипатию к сержанту и использовал всякую возможность, чтоб досадить ему.

— Не понял, — сказал я. — Объясните короче.

— Чего не поняли? Три круга. Здесь же финиш.

— Три круга-то с перекурами или без?

— Никаких перекуров, товарищ рядовой.

Пробежав неполный круг, я решил не тратить зря силы и присел на скамейку. Лавры мне не нужны! В такую погоду, когда земля, схваченная морозом, гудит от сапог, а хмурое небо готово вот-вот посыпать на голову маленькие острые снежинки, — в такую погоду я любил сидеть в ресторане у окна, наблюдать за прохожими и затягиваться сигаретой. Обычно я ходил в ресторан вместе с Юзиком. Да, Юзик был настоящим другом. Кроме него и отца, который накануне приехал из деревни, никто больше не пришел проводить меня в армию. Но мы с Юзиком не скучали. Помню, как, обнявшись и покачиваясь, бродили в пестрой толпе провожающих, смотрели на всех с презрением и распевали не совсем пристойные песенки.

— Маэстро! — повторял Юзик. — Всегда будь горд! Не давай связать свои крылья!

— Никому! — уверял я. — Самому черту не позволю!

— Сыграй старому бродяге прощальный марш, маэстро! — кричал Юзик, дергая стильный галстук.

Но баян был у отца, и я не мог сыграть Юзику прощальный марш. Отец же стоял в сторонке, ему было стыдно за меня. Взгляд отца, холодный и осторожный, как бы ощупывал меня и спрашивал с изумлением: «Мой ли это сын?»

…И вот кросс — уже здесь, в части.

Я заметил в двух шагах старшину, высокого, худощавого, вопросительно глядящего на меня. Достал из кармана сигарету, закурил и тоже вопросительно уставился на него. Так мы молча продолжали поединок взглядами, пока не подоспел сержант Лебедев и с подчеркнутым спокойствием не спросил:

— Почему сошли с круга? Встать!

— Встать, пожалуй, можно… — согласился я. Затем смял сигарету, бросил ему на сапог. Лебедев остался спокоен, как ни в чем не бывало, но на лице старшины появилось изумление и любопытство.