Человек и баран

Телефонный звонок. Незнакомый приятный женский голос говорит:

– Мне бы хотелось рассказать одну историю. Если ее описать, может быть, она покажется интересной читателям…

Мы условились о встрече, и на другой день в назначенный час в комнату вошла женщина, которая мне как-то сразу понравилась.

Они производят обаятельное впечатление, вот такие молодые женщины, молодые, несмотря на то, что им уже под сорок или даже за сорок. Их молодость – это не ухищрения косметики и не мелкие обманы моды. Это великолепный, победный женский оптимизм, который борется со старостью, с болезнями, своими и чужими несчастьями, со всем, что есть скверного на земле.

Когда такая женщина выступает на собраниях у себя на заводе, в школе, в больнице, в колхозе, в театре, на текстильной фабрике, – даже на самых равнодушных, ханжеских лицах проблескивает живое, заинтересованное человеческое выражение, а все собрание понимает, что она права, потому что говорит ли она об озорниках-школьниках, об озеленении улиц, о новой пьесе, о квартирах для рабочих, – она за жизнь, за молодость, за все самое лучшее для людей.

А когда она работает, людям кажется, что это не просто будничная работа, а нечто увлекательное, необходимое всем на свете, единственное, ради чего стоит жить.

Разумеется, такими точно бывают и мужчины, но в данном случае речь идет о женщине, пожелавшей рассказать какую-то свою историю.

Она назвала себя:

– Владимирова Елена Петровна.

У Елены Петровны худощавое лицо с внимательным взглядом больших серых глаз, нежно очерченные губы, русые волосы. Морщинки есть, но их можно не замечать. Одета она хорошо.

– Я вошла прямо в шубе, не оставила ее внизу на вешалке, но это потому, что как раз о ней-то и будет речь.

Что можно рассказать о каракулевой шубе? Может быть, о том, как ухаживают за овцематками, чтобы получить нормальный приплод? Или как обрабатывают шкурки на меховой фабрике? Но она предупредила, что история будет для кого-то обидной… Может быть, о воровстве дорогих шкурок или о спекуляции? Но об этом уже не раз и не совсем бесполезно писали.

– Нет, это не о спекуляции, – говорит Елена Петровна. – Тут затрагивается морально-этическая тема.

Елена Петровна добавляет:

– Уж если можно, я по порядку.

Она спокойно кладет руки на стол, перехватывает мой взгляд и улыбается…

– Вы смотрите на мои руки? В самом деле, что можно делать вот такими белыми, холеными и на вид совсем не рабочими руками? Уж не бездельница ли явилась в редакцию отнимать время по пустякам? Так вот, вместо предисловия и для первого знакомства я вам и расскажу о моих руках…

А руки у нее действительно красивые, белые. Елена Петровна рассказывает:

– Эти руки учились одновременно и карандаш держать, и веник, и половую тряпку, и голик… Знаете, что такое голик? Ободранный веник, которым скребут пол, чтоб он был чище.

Я предупредительно благодарю, я знаю, что такое голик, но я лично в свое время предпочитала косарь. Она сказала:

– Дело привычки, – и мы обе с ней посмеялись.

– Затем, когда руки начали перелистывать учебники грамматики и арифметики, они уже наловчились и стряпать, и стирать, и довольно ловко колоть дрова. Первые заработанные деньги они получили за то, что в больнице кормили с ложечки тяжелобольных, выносили судна, оправляли койки, подметали коридоры и палаты. Но и учебники не выпускали, держались за них цепко… Руки дрожали от волнения, когда получали диплом хирурга и назначение на работу, а когда делали первую самостоятельную операцию, представьте себе, не дрогнули. Сколько операций они сделали? Ну, к данной истории это, пожалуй, не относится. Однажды им вручили повестку из военкомата. Нет, тут уже не руки… тут уже сердце соприкоснулось со смертью, с гибелью лучших и молодых – этого забыть нельзя, – с кровью, с таким человеческим горем и болью, что оно наполнилось до краев любовью и ненавистью, и это на всю жизнь…

Елена Петровна смотрит перед собой, и ее молодые серые глаза кажутся мудрыми и повидавшими многое на свете.

– Итак, я подхожу к концу моего затянувшегося предисловия. Пришло время, и руки снова взялись за труд в мирных условиях. И вот один из видимых результатов.

Она вынимает из сумки книгу. О хирургии. Девять авторских листов, тираж тридцать тысяч. Белые руки разглаживают обложку.

– Что было самым радостным в их жизни? – говорит она, двигая тонкими пальцами. – Может быть, первая удачная операция? Или работа над этой книгой? Или нет… – Лицо ее становится ласковым и смущенным. – Первое нежное, незабываемое прикосновение к самому любимому, тогда больному и заросшему невероятной щетиной лицу… Или тоже не это, а то, когда в руках впервые оказалось крошечное, легкое, спеленатое и немножко мокрое тельце, еще незнакомое, но свое собственное, родное… Нет, что там ни говорить, а в этих руках побывало счастье.

– И сделано ими немало, – сказала я.