Человечество - для чего оно?

Я представляю себе сейчас молодого — или немолодого, безразлично, — человека на трибуне одной из столь популярных у нас конференций-дискуссий об идеале, цели жизни, морали… Едва предыдущий, раскрасневшийся и взволнованный оратор, только что повествовавший о высоких материях, сошел со ступенек президиума, как в зал упали кощунственные, странные своей неприглядной обнаженностью слова следующего — молодого или не очень молодого, безразлично, — оратора.

— Идеалы? Цель жизни? — спросил он. — И чего вы тут только не наговорили!.. Все пустое, все — мыльные пузыри, секундной радугой которых вы пытаетесь прикрыть свои истинные стремления. А я не хочу их ничем прикрывать, и я их не стесняюсь. Цель моей жизни — еда, красивая одежда, удовольствия. Это и цель, к которой я стремлюсь, и идеал. Хочу быть сытым сам, хочу, чтобы вволю и все, что захочется, ели мои дети и мои родные. На досуге, может быть, буду пописывать стишки или рисовать картинки. А может быть, и не буду. Там посмотрим. Но главное — неограниченные материальные блага. Да, да! Вот что главное в жизни, и никто меня не переспорит!

Мне кажется, что с этим оратором никто бы даже спорить и не стал.

— Мещанин! — с презрением констатировал бы зал. — Чуть-чуть потри его — вылезет наружу откровенное животное начало… У человека должна быть цель в жизни, он должен существовать во имя чего-то высокого!

Менее всего я хочу заронить подозрение, будто исподволь готовлюсь занять позицию горе-оратора и подготавливаю к этому читателя. Нет, суд сказал верное слово — мещанин, животное, и бесполезно апеллировать к каким-либо иным инстанциям.

Я хочу лишь несколько расширить вопрос и обратить внимание вот на что.

А как быть не с человеком, а с человечеством?.. Ведь если иметь в виду все человечество — и прошлое, и нынешнее, то оно трудилось и трудится (живет, существует, вообще действует) ради самопрокорма, только ради еды, одежды и т. п. Ну и еще, правда, теми или иными способами улаживает внутренние распри.

Чем же в таком случае человечество как таковое, как некая природная единица, отличается от конкретного мещанина-индивидуума?

По-моему, ничем. В плане самосознания, понимания своего места в природе, в своих главнейших целях человечество как популяция не поднялось выше самого зауряднейшего мещанского идеала, оно лишь чуть приподнялось над животным уровнем.

У человечества в этом смысле положение хуже, чем у человека: у индивидуума есть выход — вступая в борьбу за благо других, в борьбу за обездоленных, он рвет порочный круг мещанства.

А человечество?.. Будь по соседству какие-нибудь недоразвитые инопланетные цивилизации — простейшая аналогия с индивидуумом подсказала бы благородный выход… Нет их, однако.

Так во имя чего, для чего существует человечество?

Что ж, будем откровенны; сегодня, в двадцатом столетии, — еще во имя равного и неограниченного самопрокорма для всех индивидуумов, и нет в этом ничего зазорного — на эту мельницу льется вода и социального, и научного, и технического прогресса.

Лучшие умы человечества по каплям израсходовали все отпущенное им, чтобы найти путь к социальному и экономическому равенству каждого с каждым, путь к справедливой жизни на Земле, путь к изобилию.

Цель ясна, цель высока и священна — это аксиома. Только освобожденный от повседневной борьбы за кусок хлеба, от соперничества с ближними, человек станет хозяином своего положения, подлинным хозяином Земли. Человечество, правда, еще не добилось желаемого, но с точки зрения научной уже совершенно очевидно, что оно его добьется: это вопрос лишь времени.

А теперь представим себе, что цель достигнута. Построен на всем земном шаре коммунизм, его высшая фаза. Все имеют неограниченное количество материальных благ. Достигнут тот идеал, который сейчас по отношению к одному человеку мы определяем как мещанский, а по отношению ко всему человечеству как высокий и благородный. Что же делать дальше?.. Поддерживать самопрокорм на должном уровне — и все?.. Легко сейчас пуститься в этакую идеализацию бытия, сказать, что люди тогда получат свободу для творчества, ничем и никем не ограниченную, что будут они всласть заниматься наукой, искусством и поднимутся до неслыханных художественных высот, проникнут бог весть в какие глубинные тайны природы.

Все это верно, но лишь отчасти. Да, будут заниматься и наукой и искусством. Но что подвигнет их на эти занятия? Высокое самосознание? Высокий уровень культуры? Неистребимая в человеке потребность к творчеству, к созиданию?

Да, это все немаловажные стимулы, и наивно было бы сбрасывать их со счетов. Но только эти стимулы, сами по себе, при отсутствии большой цели, едва ли приведут к сотворению великого. Вечевой-то колокол будет молчать…