Чего не прощает ракетчик

— Гетман, Гетман, я — Инжир, прием. Гетман, Гетман, я — Инжир, прием…

Начальник расчета самоходной огневой установки зенитно-ракетного комплекса «Бук» нехотя потянулся к свисающему со стойки микрофону портативной рации. Из глубины тесного отделения боевой машины за ним пристально следили две пары глаз. Номера расчета — первый и второй операторы. Еще один — механик-водитель, сидел прямо за спиной, начальник расчета не мог сейчас видеть его лица, но буквально кожей ощущал, как тот напрягся всем телом и подобрался в удобно пружинящем кресле. Инжир — позывной поста дальнего обнаружения, наблюдающего за небом со стороны уже вторую неделю гремящей выстрелами Осетии. Выход его на связь сейчас в неурочное время мог означать только одно — настала пора отрабатывать полученные деньги. Так что, похоже, пришел и их черед ввязаться в закипающую драку. Они до последнего не верили, что дойдет до серьезного противостояния с применением современной техники, надеялись, что дело, как обычно, ограничится лишь игрой мускулов, да дипломатическими нотами, но кажется этим надеждам не суждено было сбыться.

Начальник расчета, рано поседевший крепкокостный мужчина лет сорока-сорока пяти, с рублеными чертами покрытого глубокими морщинами лица, поднес микрофон рации ко рту и привычно вдавив тангенту произнес, стараясь как можно четче выговаривать каждый звук:

— Я - Гетман, я — Гетман, слышу тебя, Инжир. Прием.

Он уже почти знал, что услышит в ответ. Все же есть нечто необъяснимое, но хорошо знакомое любому вояке, некое шестое чувство. Что-то сродни предвидению древних пророков, точному, яркому, но бессильному что-либо изменить. Вот и теперь накатило, ударило жарким туманом в голову, и когда рация отозвалась сквозь шипенье эфирных помех он даже не удивился.

— Гетман, птица летит к тебе, птица летит к тебе. Как меня понял? Как понял? Прием, — гортанный голос нещадно коверкающий русские слова бился в замкнутом пространстве боевого отделения, отражаясь от бронированных стенок, ввинчиваясь в глухой рев вышедшей на режим турбины, насмешливо дрожал в такт перемигивающимся разноцветными огнями транспарантам и индикаторам обзора.

Сжавшийся справа на своем кресле первый оператор зло скривился прикусив губу, глаза его сузились превратившись в две щелочки из которых холодно с угрозой смотрели черные точки зрачков. "Птица летит!". Значит, не обошлось, не пронесло, как хотелось бы верить. Но ничего, придут, так встретим, не впервой. Он искоса глянул на мерцающий перед ним зеленоватыми пятнами индикатор угловых координат. Плохо, очень много засветок, русские тоже не дураки, худшего времени для работы зенитчиков не придумать. Выползающее багровым краем из-за горизонта солнце неровно нагревает косыми лучами атмосферу, ползут вверх-вниз струи теплого и холодного воздуха, висит над землей неравномерными скоплениями водяная взвесь конденсата, отражаются от нее поисковые лучи станции обзора, забивая экран индикатора помехами, непонятной мутью и засветками, поди отличи в этом хаосе сверкающих точек испятнавших индикатор летящую к тебе цель. Первый оператор криво ухмыльнулся, презрительно, по-волчьи вздернув верхнюю губу, обнажая в зверином оскале крупные белые зубы. Ничего, справимся… Как-никак за плечами сотни боевых пусков в самых различных условиях, по целям всех видов и классов, прикрытым помехами, совершающим специальные противоракетные маневры, проводящим групповой налет, хитро прячущимся на малой высоте, примеряясь к рельефу местности, или наоборот подкрадывающимся на пределе досягаемости, почти в стратосфере. Сотни самых разных целей и лишь несколько промахов, да и то не по его собственной вине, а в результате независящих от расчета обстоятельств.