Chefs d'oeuvre

Моя любовь — палящий полдень Явы,

Как сон разлит смертельный аромат,

Там ящеры, зрачки прикрыв, лежат,

Здесь по стволам свиваются удавы.

И ты вошла в неумолимый сад

Для отдыха, для сладостной забавы?

Цветы дрожат, сильнее дышат травы,

Чарует все, все выдыхает яд.

Идем: я здесь! Мы будем наслаждаться, —

Играть, блуждать, в венках из орхидей,

Тела сплетать, как пара жадных змей!

День проскользнет. Глаза твои смежатся.

То будет смерть. — И саваном лиан

Я обовью твой неподвижный стан.

25 ноября 1894

Слова теряют смысл первоначальный,

Дыханье тайны явно для души,

В померкшем зеркале твои глаза печальны,

Твой голос — как струна в сочувственной тиши.

О погоди! — последнего признанья

Нет силы вынести, нет силы взять.

Под сенью пальмы — мы два бледных изваянья,

И нежит мне чело волос приникших прядь.

Пусть миги пролетят беззвучно, смутно,

Пред темной завесой безвестных дней.

Мы — двое изгнанных в пустыне бесприютной,

Мы — в бездне вечности чета слепых теней…

Молчание смутим мы поцелуем,

Святыню робости нарушит страсть.

И вновь, отчаяньем и счастием волнуем,

Под вскрик любви, в огнь рук я должен буду пасть!

28 ноября 1897, 1911

Сегодня! сегодня! как странно! как странно!

Приникнув к окошку, смотрю я во мглу.

Тяжелые капли текут по стеклу,

Мерцания в лужах, дождливо, туманно.

Сегодня! сегодня! одни и вдвоем!

Притворно стыдливо прикроются глазки,

И я расстегну голубые подвязки,

И мы, не смущенные, руки сплетем!

Мы счастливы будем, мы будем безумны!

Свободные, сильные, юные, — мы!..

Деревья бульвара кивают из тьмы,

Пролетки по камням грохочут бесшумно.

О, милый мой мир: вот Бодлер, вот Верлен,

Вот Тютчев, — любимые, верные книги!

Меняю я вас на блаженные миги…

О, вы мне простите коварство измен!

Прощайте! прощайте! Сквозь дождь, сквозь ненастье,

Пойду, побегу, как безумец, как вор,

И в лужах мелькнет мой потупленный взор:

«Угрюмый и тусклый» огонь сладострастья!

14 сентября 1895

Сладострастные тени на темной постели окружили,

легли, притаились, манят,

Наклоняются груди, сгибаются спины, веет жгучий,

тягучий, глухой аромат.

И, без силы подняться, без воли прижаться и вдавить

свои пальцы в округлости плеч,

Точно труп, наблюдаю бесстыдные тени в раздражающем

блеске курящихся свеч;

Наблюдаю в мерцаньи колен изваянья, беломраморность

бедер, оттенки волос…

А дымящее пламя взвивается в вихре и сливает тела

в разноцветный хаос.

О, далекое утро на вспененном взморье, странно-алые

краски стыдливой зари!

О, весенние звуки в серебряном сердце и твой

сказочно-ласковый образ, Мари!

Это утро за ночью, за мигом признанья, перламутрово-

чистое утро любви,

Это утро, и воздух, и солнце, и чайки, и везде — точно

отблеск — улыбки твои!

Озаренный, смущенный, ребенок влюбленный,

я бессильно плыву в безграничности грез…

А дымящее пламя взвивается в вихре и сливает мечты

в разноцветный хаос.

19 сентября 1895

Эта светлая ночь, эта тихая ночь,

Эти улицы, узкие, длинные!

Я спешу, я бегу, убегаю я прочь,

Прохожу тротуары пустынные.

Я не в силах восторга мечты превозмочь,

Повторяю напевы старинные,

И спешу, и бегу, — а прозрачная ночь

Стелет тени, манящие, длинные.

Мы с тобой разошлись навсегда, навсегда!

Что за мысль несказанная, странная!

Без тебя и наступят и минут года,

Вереница, неясно туманная.

Не сойдемся мы вновь никогда, никогда,

О, любимая, вечно желанная!

Мы расстались с тобой навсегда, навсегда…

Навсегда? Что за мысль несказанная!

Сколько сладости есть в тайной муке мечты.

Этой мукой я сердце баюкаю,

В этой муке нашел я родник красоты,

Упиваюсь изысканной мукою.

«Никогда мы не будем вдвоем, — я и ты…»

И на грани пред вечной разлукою

Я восторгов ищу в тайной муке мечты,

Я восторгами сердце баюкаю.

14 ноября 1895

Знаешь, Миньона, один только раз

Были с тобою мы близки:

Час лишь один был действительный час,

Прочие — бледные списки!

Свет озарил нас и быстро погас,

Сжались извивы объятий,

Стрелка часов обозначила: «час»

На роковом циферблате!

В этот лишь миг, лишь единственный раз,

Видел тебя я моею!

Как объяснить, что покинуло нас?

Нет, не могу, не умею!

Ярок, как прежде, огонь твоих глаз,

Ласки исполнены яда.

Свет озарил нас и быстро погас…

Сердце! чего ж тебе надо?

Нет, не всесилен любовный экстаз,

Нет, мы с тобою не близки!

Час лишь один был действительный час,

Прочие — бледные списки!

11 августа 1895

Глупое сердце, о чем же печалиться!

Встретясь, шутили, шутя целовалися,

Гордой победой она не похвалится,

В памяти счастья минуты осталися…

Глупое сердце, о чем же печалиться?

Тянется поле безмолвное, снежное,

Дремлют березки в безжизненном инее,

Небо нависло — уныло-безбрежное,