Чеченские рассказы. Большая сборка. Война и мир

За несколько лет моей литературной работы выяснилось, что рассказы тяготеют к слиянию в единый текст. Первая не слишком удачная попытка такого текста была проделана в 2011 году – книга «Предатель» (сейчас это название осталось за сборником военных рассказов). Там было много работы по подгонке (часто искусственной) рассказов одного к другому и получился всё равно сборник рассказов, – по крайней мере, так эта книга воспринималась и читалась.

Потом были написаны ещё несколько рассказов и повесть «Меридиан силы». После появления рассказа «Духовная жизнь» я увидел этот естественный единый текст. Сначала я даже думал, что он называется «Война и мир». И что больше никак его назвать невозможно.

Я не знал, что делать с таким сложным названием, но потом понял, что это только и определённо «Парк Победы».

Снова понабилась, конечно, техническая работа по соединению рассказов, написанных в разные годы, но работа эта минимальна – рассказы сложились сами, став главками книги (я думаю, что это роман), каждая строго на своём месте.

Я тогда служил в полку ВВ. Только устроился в часть и ездил с каким-то поручением в штаб округа. Запомнился мне человек в поезде. Не знаю почему. Бывает, сотни таких попутчиков мимо тебя пройдут, и ни лица не запомнишь, ни говорили о чём. Но что-то мне в его истории запало, и долго потом я над ней размышлял.

Ему было лет тридцать пять. По виду и по разговору с высшим образованием – не рабочий просто. С плешью, скорее светловолосый, и такой, общительный, с улыбкой, то ли добродушной, то ли хитроватой. Потом я стал примечать людей этого типа – интересно, что похожие внешне люди и ведут себя похоже.

Ехали мы в одном плацкарте, вагон был полупустой. Он завёл разговор. Я больше молчал и думал о своём, но постепенно меня заинтересовала история попутчика, и я передаю её так, как она мне запомнилась, в тех же, по возможности, выражениях.

Колёса приятно стучали, я заметил: когда ты в армии, нравится, как стучат колёса поезда, они убаюкивают душу. Потрясывало. За окном было черно, в вагоне мерцал слабый свет. Я был взбудоражен первой неделей в части, и спать не хотелось. Незаметно для себя я стал слушать.

***

– …Этот пацан был нового типа. Он нигде не работал… Нет, чем-то там таким он занимался и жил нормально. Но на работу никуда не ходил… Он хорошо знал интернет и в этой мутной воде мог вылавливать кое-какой куш. Ещё он спекулировал деталями на компьютер. Но поражало в нём не это…

Он был высокий такой, худой, носил всё время потёртый кожаный пиджак и косичку, знаешь?.. Не курил табак, но покуривал травку – у меня нюх намётан на это дело… Не пил водку, но пил пиво… В общем, был маргиналом.

Да что здесь такого?.. Подумаешь, не работает – на шее же ни у кого не сидит, квартиру снимает, сам питается и одевается. Но…

Он не смотрел телевизор (здесь попутчик сделал многозначительную паузу и удивлённо уставился на меня) … То есть вообще не смотрел… У него и не было телевизора… Мне это было хорошо известно, я тогда жил на одной с ним лестничной клетке и один раз заходил в его квартиру.

Был я его всего лет на пять-шесть старше, но при нём чувствовал себя человеком совсем дремучим, с устаревшими взглядами, – как случайно не успевший вымереть мамонт. Раздражал он меня первое время страшно… Вот как, например, можно не знать, что у тебя такого вот числа зарплата, а такого – аванс?

Да пусть хоть всё сверзнется! хоть дефолт! хоть землетрясение… но ты знаешь, что не оставят тебя без копейки!.. А стаж опять же? а пенсия потом?.. Да что тут говорить…

Помню, перекинулись мы тогда с ним парой слов, я у него табуретки для гостей брал.

– Как жизнь? – говорю, для затравки вроде как.

– Нормально, а твоя?

– Да какая жизнь, – говорю, – работа одна.

– А ты брось такую работу и живи.

Нет! Понимаешь? – брось и живи…

Поражало меня его отношение к людям и к жизни вообще… Парень этот никогда ни с кем не заговаривал. Если кто обращался к нему, отвечал так… рассеянно – как будто издалека… Не видел я, чтобы у него были друзья… Иногда он водил подвыпивших девиц… Тогда мне за стеной было слышно, как и он смеётся… Только через стену я слышал его смех – неприятный такой, отрывистый…