Часы жизни

В эту хмурую осеннюю ночь, казалось, и влюбленные торопились по домам, словно простуженный ветер вымораживал их влюбленность. Все реже и быстрее мелькали тени. Кроме двух. Одна — почти неподвижная, пригвожденная к фонарному столбу. Другая не спеша сближалась с первой, не шарахаясь, как другие тени, наоборот, притормаживая шаг…

— Вам нужны часы, — скорей утвердительно, чем вопросительно произнес неподвижный.

— Да, нужны. Угадали. Мои утеряны, как говорится, при сомнительных обстоятельствах.

— Могу предложить кое-что задешево…

Если бы этот разговор нечаянно подслушал подросток, начитавшийся детективных повестей, он бы смекнул, что самое время позвонить майору Пронину. Между тем, эти двое вовсе не были знакомы, и не собирались знакомиться, а просто внутренние обстоятельства располагали к общению. Столь живо столковывались друг с другом Фауст и Мефистофель, Ромео и Джульетта, Остап Бендер и Киса Воробьянинов, Нина, которую вы не знаете, и Борис, об отношении которого к Нине вы догадываетесь, и, наконец, два свободных художника, заглянувшие в магазин "Вина". Рыбак рыбака видит издалека, особенно тогда, когда рыба не шибко клюет и есть о чем поговорить…

— Сколько за часики?

— Червончик.

Две тени под фонарем сблизились за полминутки, затем одна чуть живее, чем раньше прошла и скрылась во мраке, а другая дрогнула и сгинула в одно мгновение.

Александр Блинов на ходу повертел, подзавел свежую покупку, удовлетворенно подумал, что в половине второго жена уже должна крепко спать, и потихоньку пробрался в дом. Утром заверещал будильник, жена очевидно, ушла на работу, прихватив Сережку — отвести дорогой в садик. У Блинова болела голова, надо было в темпе собираться в НИИ, хотелось есть, пить, спать и ругаться одновременно. Александр — по паспорту — а в жизни Саша вдруг ощутил какое-то томление в руке. Ах да, часы. Вот это номер! За ночь они подвинулись аж на пять минут и показывали тридцать пять второго. Саша сносно знал английский язык, но пословица "я не настолько богат, чтобы покупать дешевые вещи" не понравилась бы ему теперь даже в оригинале.

По дороге на работу Саше в голову пришла одна мыслишка. Насчет катализатора. Нет, он не вбежал в лабораторию с воплем "Эврика!", он скользнул незаметно, инстинктивно всадив часы подальше в рукав, чтобы избежать излишних расспросов. С тревогой он поглядел на соседку по столу Мару Львовну — не начнет ли она рассказывать, как они с мужем провели вчерашний вечер — подобный рассказец находчивый жрец искусства мог бы свободно окрестить теленовеллой. Но, по счастью, Мара Львовна только начала приводить себя в порядок. Саша полез в справочник. Набросал график. Смотался к программистам, умолил сходу проверить предположение о ходе реакции. Отлично! Теперь пора переписать набело, листок за листком, со ссылками, чистеньким графиком. А там — за опытную установочку. Но, переписывая, Саша, с досадой заметил, что раза в два ошибся при определении давления — просто глянул не в ту графу таблицы. Оно-то, может, не так страшно, хотя зависимость квадратичная. Опять бежать на машину? — засмеют, догадаются черти. Как же тут повернуть?..

— Блинов, Саша — обееед…

— Разве уже, Мара Львовна?

— Не разве, а точно. На моих — половина первого.

— А на моих — те же тридцать пять второго… — Саша глянул на свое ночное приобретение.

На часах было ровно полвторого. Они шли. Не в обратную ж сторону? Они пробежали за минуточку — полсуток. Они шли, как самые обыкновенные ручные часы. Ну, и штука. Впрочем, побежали-ка в столовку! Нельзя сказать, чтобы Саша утром позавтракал в полную меру. Ничего, это можно компенсировать. "Маpa Львовна, подайте, пожалуйста еще поднос, мы на одном не поместимся… Так вы с мужем вчера вечером ходили к друзьям-музыкантам… И те… Вы были правы: впредь буду брать только битки. И компот сегодня почти нормальной концентрации… Кончился перерыв, прошел час? Позвольте, на моих… что такое? на моих тридцать пять второго…"

Саша любил и, главное, умел почти все доводить до конца. Идеи, опыты, внедренье. Почти все. Кроме, разве, объяснений с женой. Впрочем, у Саши совсем неплохая жена. Другой хватило бы на полгода разговоров о купленных с рук часах, которые не идут. А Сашина жена вспомнила об этом раз, другой, третий, четвертый — и перестала. Именно потому, что она знала: Саша способен довести до конца любое дело, в том числе и починку часов.

А вообще-то дело оказалось не так просто. Часовщики долго возились с отказывавшейся открыться крышкой и вяло возвращали часы, ссылаясь на незнакомую, должно, импортную конструкцию. А один старичок испуганно шепнул Блинову, что у его часов "совсем другой принсип". И в самом деле — они были с какими-то непостижимыми фокусами. То цепенели, словно теряли последние силы, то — иногда Саша замечал — сминали время буквально на глазах…