Часы Сайруса Картрайта

Прошло два года с тех пор, как я стал прокурором округа, но связи с университетом не утратил. Я по-прежнему состоял членом клуба преподавателей, пользовался библиотекой, спортивными залами и, как правило, раз в месяц обедал в клубе с моим старшим другом Николасом Вельтом.

На этот раз после обеда мы с Никки собрались сыграть партию в шахматы, но все столики в гостиной оказались заняты, и нам пришлось присоединиться к компании, расположившейся возле камина. Обычно здесь велись бесконечные разговоры на высокие и абстрактные темы. Например, о том, повлияет ли доброжелательное отношение совета попечителей на увеличение зарплаты или сделает ли «шевроле» на одном галлоне бензина больше миль, чем, скажем, «форд». Сегодня речь шла о статье профессора Роллинза в ежеквартальном обозрении по психиатрии, которую никто, как водится, не читал, но о которой каждый, однако, имел собственное мнение. Статья была посвящена некоторым методикам экстрасенсорных экспериментов, но академические умы с их склонностью к обобщениям быстро вышли за пределы содержания и стали обсуждать, есть ли вообще что-нибудь стоящее во всей этой тягомотине со сверхъестественным. Причем хорошо упитанный профессор физики Лайонел Грэхем утверждал, что парапсихология, конечно, яйца выеден­ного не стоит, достаточно взглянуть на публику, которая ею занимается, на этих цыган, шарлатанов и жуликов. А кроткий и застенчивый профессор археологии Роскоу Саммерс решительно заявлял, что это не совсем так и что от людей, мнение которых для него имеет значение, он слышал такие истории, которые заставляют крепко призадуматься.

—  Вот в том-то вся беда, — возразил профессор Грэхем, — что эти чудесные истории, как правило, случаются не с нами, а с кем-то другим. А еще чаще приятель рассказывает вам о том, что случилось с его знакомым или со знакомым его знакомого. — И, повернувшись к нам, Грэхем спросил: «Разве я не прав, Никки?»

Никки приподнял голову и его маленькое, суровое лицо смягчилось вежливой улыбкой.

 — Боюсь, что бо́льшую часть информации я получаю именно этим способом, — сказал он. — Я имею в виду, что часто узнаю о чем-либо из третьих или четвертых рук.

Доктор Чисхольм, молодой преподаватель лингвистики, уже не раз порывавшийся вступить в разговор, наконец завладел вниманием.

—  Вот со мной произошел такой случай, — начал он. — То есть я имею в виду, что что прошлым летом я стал свидетелем одного случая проявления сверхъестественных сил или, может быть, одного необычайного совпадения.

—  Вы присутствовали на выступлении факира с эстрады или это был спиритический сеанс в темной комнате? — перебил его Грэхем.

—  Ни то, ни другое, — с вызовом ответил Чисхольм. — Я стал свидетелем того, как человек был проклят и как он умер от этого.

В это время в гостиной появился весьма важный господин небольшого роста с огромной ослепительной лысиной.

—  А вот и профессор Роллинз, — сказал Чисхольм. — Не присоединитесь ли вы к нам, профессор? Я полагаю, вас заинтересует таинственный случай, о котором я сейчас расскажу этим джентльменам.

Профессор Роллинз, автор статьи об экстрасенсорных экспериментах, приблизился к нашей компании, и сидевшие на большом кожаном красном диване слегка потеснились, уважительно освобождая место. Но Роллинз, вероятно догадавшись, что его пригласили в качестве эксперта, на диван не сел, а выбрал дли себя кресло с прямой спинкой, больше соответствующее той роли, которую он, видимо, собирался сыграть.

 — Я проводил свои летние каникулы, — начал Чисхольм, — в маленьком городке на берегу Мэйна. Местечко это не курортное, обычных развлечений там

не найдешь, так что можно было целыми днями сидеть на камнях и любоваться полетом чаек над морем. После целого года напряженной работы такой отдых был мне как раз по душе.

Я снимал комнату на окраине городка, недалеко от моря. Хозяином квартиры был вежливый и спокойный человек по имени Добл, вдовец, уже разменявший шестой десяток. Добл составлял мне компанию, когда я в этом нуждался, и не был навязчив, когда мне хотелось просто посидеть, подремать. Он разводил цыплят на своей маленькой ферме, отлавливал омаров, вообще не отказывался от всяких случайных работ, заключая, однако, контракт и этим отличаясь от обычного поденщика.

Неподалеку от нашего дома был большой особняк XIX века, украшенный традиционной резьбой, многочисленными башенками и фронтонами. В нем жил Сайрус Картрайт, президент местного банка и самый богатый человек в городе.

Это был темпераментный энтузиаст, как бы сошедший с рекламы заочных курсов торговли, поборник точности и учета каждой минуты, носивший двое часов и постоянно сверявший ручные часы с карманными.

Я, правда, видел его лишь однажды, когда вместе с Доблом на обратном пути из города мы заглянули в местный банк. Добл хотел уточнить у Картрайта, не изменились ли его планы относительно каких-то переделок в электропроводке, о которых они договаривались несколько месяцев назад.