Часы

На перекрестке двух людных улиц движение остановило Андрея. В хлопьях снега шли перед ним пешеходы, трамваи, автомобили, автобусы. Светлый диск больших электрических часов висел над перекрестком, как солнце.

«Надо проверить часы», — решил Андрей и потянулся к карману. — «Надо проверить часы», — согласились пальцы и зашевелились, чтобы извлечь из нагрудного кармана часы. Но вместо обычной припухлости они нащупали гам пустоту. Часов не оказалось. Андрей стал шарить по всем карманам, все быстрей и все беспокойней. Часов нигде не было. Что за черт! Ведь он ясно помнил, что, уходя из дому, взял их с собою. Но часов нигде не было. Очевидно, он потерял часы или выкрали их у него из кармана. Часов, так или иначе, не было.

Тогда его охватила досада.

Исчезли часы, с которыми он не расставался со школьной скамьи, подарок отца. Он прошел с ними школу и университет, историко-литературный отдел. Сколько лёт они служили ему? Андрей прикинул в уме: семнадцатый — тридцать второй. Пятнадцать лет служили Андрею часы. Неужели исчезли они навсегда? Андрею не верилось. Казалось, часы еще тикают в нагрудном кармане, возле самого сердца, и, стоит лишь пожелать, их можно будет вновь осязать, видеть и слышать. Они еще жили в его ощущении обманчивой жизнью, как ампутированный орган в ощущении калеки. Он даже еще раз нащупал карман.

Но там часов не было.

Тогда они возникли в сознании Андрея во всей своей живости и осязательности.

Андрей увидел их мятую, потертую крышку, их циферблат, морщинистый, желтый от времени, которое вяло кружило над ним своими черными стрелками. Андрей услышал их слабое тиканье, старческое и склеротическое. Он вспомнил, как иногда часы вдруг съеживались и замирали, не поспевая за солнцем, и как он обнажал тогда механизм и сдувал пыль, наметенную временем, и как дыхание его на время оживляло часы, и они продолжали идти, ковыляя и отставая. Это были старые часы и они жили отстающей, ковыляющей старческой жизнью и Андрею они вдруг показались похожими на старика.

Снег все падал, и в хлопьях снега шли пешеходы, трамваи, автомобили. А Андрей все думал: «часы, часы», и его досада усилилась, и он даже решил не идти в издательство, куда собрался раньше снести рукопись. «Часы, часы», — думал Андрей, шагая долго по улице, заглядывая в витрины и читая рассеянно вывески. И вдруг он прочел надпись «Промкоопчас». Он подошел к витрине. Там было множество часов — настольных, карманных, наручных. Они сидели, висели на стеклянных жердях, как птицы, глядя на улицу совиными зрачками своих циферблатов, иные — горя желанием свободы, иные — сонливо и безучастно, а над всеми ними, как солнце на перекрестке, царил большой циферблат с красной надписью на груди: верное время.

«Надо присмотреть новые часы», — вздохнул Андрей и вошел в магазин.

И только вошел, как ощутил, что беззвучный в витрине птичник часов сразу ожил. Заключенные в металлические, деревянные, стеклянные клетки, затикали, заверещали, запели механизмы на сотни ладов. Андрей услышал грузный голос степенного спутника трапез — столовых часов, и кокетливый звон старинных курантов, и будящий зов будильника. Андрей услышал топот рабочих часов — грубых луковиц, и щебетанье дамских золотых колибри. Здесь был мужественный голос соучастников труда и праздный лепет свидетелей праздности.

Это была какая-то разноголосица времени.

Здесь были хронометры, решающие банальную участь игрока на бегах и внимающие разгоряченному сердцу соревнующегося на значок ГТО. Здесь были деловитые счетчики оборотов моторных валов, и беспечные завсегдатаи теплых каминов, и неумолимые судьи сраженного боксера на окровавленном парусиновом полу. Здесь были суетливые соседи и всезнайки сердец — карманные часы, и надменные измерители скорости ветра. Здесь были соглядатаи первых нежных свиданий и горьких разлук, и измерители времени полета шрапнели и времени тления бикфордова шнура. Здесь были часы повседневности и исключительности, каратели опозданий и гонцы преждевременностей, нотариусы свадеб, смертей и зачатий.

Так звучали часы для Андрея, и так их слышал Андрей.

Он замечтался. Он стоял перед шкафчиком, собранием старинных часов. Он стал рассматривать их непривычные старомодные формы, их неуклюже-изящные органы, их разрисованные эмалевые циферблаты — пейзажи, арабески, цветы, ангелы. Он стал разбирать надписи, марки: Пурзэ, Рекордон, Эрншоу, Жак Сюшэ. Здесь было довольно богатое собрание часов, и Андрей чувствовал себя возле них своим человеком. Особенно привлекли его одни забавные пузатые часы. Он потянулся к стеклу, чтобы разобрать стертые буквы на циферблате, и увидел в стекле расплывчатое отражение своего лица и рядом с ним еще одно, чужое лицо. По-видимому, кто-то еще заинтересовался часами.

— Это брегет, — сказал Андрей, прочтя надпись. И вдруг он услышал нежданную реплику:

— Пока недремлющий брегет не прозвонит ему обед!