Часовая башня

Девушка пела в церковном хоре

О всех усталых в чужом краю

О всех кораблях, ушедших в море,

О всех, забывших радость свою.

Так пел её голос, летящий в купол,

И луч сиял на белом плече,

И каждый из мрака смотрел и слушал,

Как белое платье пело в луче.

И всем казалось, что радость будет,

Что в тихой заводи все корабли,

Что на чужбине усталые люди

Светлую жизнь себе обрели.

И голос был сладок, и луч был тонок,

И только высоко, у Царских Врат,

Причастный Тайнам,– плакал ребенок

О том, что никто не придет назад.

Александр Блок.

– Однако, как же тут хорошо!

– Где же маман? Это всё та же Балтика. Маркизова лужа. Что в Питере, прости Господи, что здесь, в Финляндии. Один чёрт!

– Алекс, милый, я бы очень хотела попросить тебя, никогда при мне не упоминать этого ужасного зверя.

– Ах, как вы падки на забытые Богом места. Неужели вам здесь нравится! В глуши, вдали от столицы. Впрочем, сколько вас помню, всегда тянуло в деревню. Видимо дедушка больше отразился в вашем характере, чем бабушка Клара Александровна.

– Ах, мои мама с папой рано нас покинули. Впрочем, дед держал вас на руках в первые дни безмятежного существования на этой грешной земле.

– Позвольте мне не выслушивать уж в который раз всю эту милую, с вашей точки зрения историю.

– Ну, хорошо, хорошо. Отсидимся здесь пару месяцев, а, затем примем решение о дальнейшем приюте. Но, честное слово, не понимаю вашей неприязни к здешней природе. Ведь это так мило, когда дует ветер, и солнце в одно мгновение закрывается в небе облаками.

– Право, даже и не собираюсь оспаривать ваше мнение. Моё же знаете прекрасно. И стоило сидеть до последней минуты в революционном Петрограде, ради того, чтоб в итоге всё равно покинуть его. Слава Богу, по папиной настоятельной просьбе вы перевели ещё пару лет назад свой капитал в Швейцарский банк.

– Но, как же Рябиновка, и потом, квартиры в Киеве. и Санкт-Петербурге. Всё потеряно! – прикрыла глаза ладонью.

Сидела в вольтеровском кресле, что стояло у самого окна, в которое отчётливо виднелась часовая башня, бывшая колокольня старого кафедрального собора и соседний, маленький дворик без единого деревца, лишь с небольшими кустиками, вылезшими словно из-под цоколей старых зданий, замыкавших его в себе. Где-то высоко-высоко проплывали облака. Белые, всклокоченные, быстро уносимые северным ветром в сторону моря. Была осень.

– Здесь всё шло к этому. Но, право же, как мы были глупы, надеясь на лучшее. Оно, если и наступит теперь, только там, где нет большевиков, – подошёл к матери, но взгляд его был где-то далеко за окном. Со спины, фигурой напоминал Петра 1, каким изображали на тех картинах, кои говорили о его намерении построить на болотах этот проклятый город, что теперь так ненавидел Алекс.

– Впрочем, если ты так настаиваешь, мы можем продать эту квартиру и купить в Гельсингфорсе.

– Как же вы не понимаете, бежать нужно, как можно дальше от этой нечисти, отнявшей у нас практически всё. И, сами деньги тут не при чём. То, что большую часть удалось спасти не так важно, как то, что мы потеряли Родину!

– Ах бросьте! Бросьте Алекс! Ваша малая Родина Германия.

– Когда началась эта героическая, – сделал особый акцент на этом слове, – …война с Вильгельмом, тогда и следовало бежать из России.

– Но, наши корни утеряны. Ещё при Петре твой предок пришёл к нему на службу став морским офицером, дослужившись до высоких чинов и положения в обществе.

– Я присягал царю, и, кто бы мог подумать, что так всё сложится в этой бескрайней стране. И, сейчас, когда наш крейсер стоит на рейде в Гельсингфорсе, я всё ещё на службе у царя, который отрёкся от своего престола.

– Может Финляндия всё же обретёт независимость, став республикой, и ты останешься на флоте. И мы будем жить в этом тихом городке.

– Не думаю, что удастся спасти флот. Матросы бунтуют и мне нежелательно появляться на корабле, там полная анархия. Впрочем, пока ещё есть хоть малая надежда, буду оставаться рядом со своим крейсером. А, пока, надо сходить отметиться в местной комендатуре. Я ведь прямо с поезда к вам. Давно не виделись.

– С конца лета.

– Не звонил отец?

– Нет. О нём ничего не слышно.

– Не стоило ему ездить в Киев. По большому счёту, ничего страшного нет в том, что мы потеряли усадьбу.

– Но, квартира!? Не сумев продать в Санкт-Петербурге посчитал нужным продать её хоть за какие-то деньги в Киеве. Ведь там, на юге всё ещё на так страшно, как казалось тогда. И, потом, нами было условленно встретится здесь не позже конца декабря.

– Ещё две недели. Не будем терять надежды.

* * *