Цена развода. Я не отдам вам сына (СИ)

— Ты не должна была видеть эту грязь, Сонь, — морщится Гордей и застегивает пуговицы на рубашке. Секретарша хватает белье и проскальзывает мимо меня обратно в приемную.

— Как ты мог, Гордей? — судорожно всхлипывая, я ощущаю, как тянет низ живота.

— Я мужчина, Сонь, мне это нужно. Тебе скоро рожать, я лишь забочусь о тебе.

— Не смей обвинять меня! Что ты за чудовище, Гордей, я требую развода!

— Успокойся, Сонь. Я не дам тебе развод. Не глупи, ты же у меня умненькая девочка. Для тебя ничего не изменится. Она для меня ничего не значит и нужна мне лишь для снятия напряжения.

Он не собирается прекращать отношения на стороне. Это и подкашивает меня, а затем низ живота режет острой болью.

Я едва не скрючиваюсь, пытаясь оттолкнуть руки Гордея, а затем вижу, что его ладони в крови. В моей крови.

— Ты сама виновата во всем, Соня! Ты виновата! Ты!

Я поднимаю взгляд и вижу перекошенное лицо мужа. И почему-то рядом с ним его секретаршу Анну.

— Проснись, Соня, проснись!

Голос мужа отчего-то становится маминым, кабинет покрывается рябью, а затем я оказываюсь ослеплена светом.

— Соня! Просыпайся, уже утро!

Я лежу на тахте, а надо мной стоит мама.

Черт. Это был сон. Та самая сцена, когда я несколько дней назад застала мужа с его секретаршей на рабочем столе.

— Ты какая-то бледная. Всё хорошо?

— Кошмар приснился.

— Может, надо было вам с Димочкой в больнице остаться?

Мама держит моего новорожденного сына на руках, и я улыбаюсь, протягивая к ней руки, чтобы взять его к себе и покормить. Он уже беспокойно сучит ножками в поисках материнского молока.

— Нет. Ты же знаешь, что с некоторых пор я больницы не люблю. Врачи сказали, что сынок хоть и родился в домашних условиях, но весьма крепенький, а самое главное, здоровый.

Мама не развивает тему, и я ей за это благодарна.

Когда я застала мужа с другой, то попала в больницу с угрозой выкидыша. Кто же знал, что именно этой больницей будет руководить мама любовницы моего мужа.

Пережив попытку насильственного аборта, мы с мамой уехали в деревню к родителям моего отца, и здесь я в ту же ночь благополучно родила сына.

Чудо. Не иначе.

— Давай мне внука, Сонечка, а сама умывайся и к столу. Бабушка приготовила тебе кашу. Нужно сейчас хорошо питаться, ты теперь у нас кормящая мамочка.

Я отдаю уснувшего сына маме, а сама иду во двор. Привыкать к отсутствию городских удобств сложно, но мы справляемся. Выбора ведь нет.

Умывшись, я иду в огород за луком, который так любит дед, но именно в этот момент слышу звуки подъезжающих машин.

По коже мороз от дурного предчувствия, и я застываю посреди грядок, не в силах сдвинуться.

Это точно Гордей. Мой муж.

Он не сразу выходит из салона своей машины, но сразу же замечает меня. Держит курс в мою сторону.

Выглядит изможденным и уставшим, но мне его не жаль. Заслужил.

— Сонь, где живот? Ты уже родила?

Он опускает взгляд мне на талию, и я вижу, как двигаются мышцы на его скулах. Он не ожидал увидеть меня такой. В его воспоминаниях я с внушительным животом, и реальность для него сейчас явно пошатнулась.

Я же смотрю на него с мыслью, как бы его побыстрее спровадить.

Ему не место в нашей с Димочкой жизни.

— Сонь?

— Нет.

Я вижу, как он нервничает, а затем говорю то, что пойдет всем нам на пользу.

— Из-за переживаний у меня раньше времени отошли воды, и ребенок… Он не выжил при родах.

Врать, глядя человеку в глаза, я не могу, поэтому опускаю взгляд, а затем блуждаю глазами по огороду, никак не могу ни на чем остановиться.

— Ты лжешь.

Он пытается убедить себя в этом, но я стою до конца. Такой, как Гордей, никогда не поменяется. Прояви я сейчас слабину, и буду вынуждена всю жизнь терпеть его измены и страдать, плача по ночам в подушку. И умру несчастной и полумертвой в душе старухой.

Не такой судьбы я себе хочу.

— Я бы не стала лгать в таком вопросе, Гордей. Разве ты меня плохо знаешь?

Я поднимаю свой взгляд и вкладываю в него всю ту горечь и боль, что испытала, когда застукала его за изменой. Перед глазами до сих пор его порывистые движения и голые ягодицы.

— Неправда, — хрипит он и хватает рукой горло.

— Он мертвым родился, Гордей. Наш сын пострадал, видимо, из-за стресса, который я перенесла, и вот… Не выжил…

Именно в этот момент ко мне вдруг приходит осознание, что, если бы матери его любовницы удалось причинить мне вред, то мой сын и правда мог умереть. От этого так больно на душе, что я не замечаю, как у меня идут слезы.

Кажется, это действует на Гордея лучше всяких слов, и он верит мне, наконец.

— Что сказали врачи? Какова причина… смерти?

— Обвитие пуповины вокруг шеи.

— Сейчас медицина не как сто лет назад. Неужели врачи не смогли ничего сделать?! На крайняк кесарево?

Я отступаю в страхе, но все эти мысли я крутила в голове всю ночь, так что уже знала, что ему ответить.

— Я рожала не в больнице, Гордей. У меня были домашние роды.

— Что ты сейчас сказала?!

Он перестает говорить вкрадчиво и повышает голос, в котором я отчетливо слышу гнев. Холодный. Густой. От него у меня кровь стынет в жилах.