Цена наслаждения

Франция, 1798

Никогда еще Рид Харвуд так страстно не желал смерти. Впрочем, ему еще никогда не приходилось барахтаться в своих и чужих нечистотах в самой жуткой дыре, какую только можно себе представить. Избитый, изможденный, весь в лохмотьях, он проводил дни и недели в полной темноте – в мрачной, душной яме.

Рид совершенно перестал ориентироваться во времени. Он не мог определить, много ли воды утекло с тех пор, как агенты Наполеона схватили его, обвинили в шпионаже в пользу Англии и швырнули, без суда и следствия, в Замок дьявола, как неофициально называлась тюрьма, высившаяся на обдуваемом всеми ветрами утесе на французском побережье. Сколько он здесь? Полгода? Девять месяцев? Невозможно говорить о сроках, если один день ничем не отличается от другого.

Хотя избиения и прекратились неделю назад – по крайней мере, Рид считал, что руку ему сломали именно неделю назад, – его тело все еще представляло собой пульсирующий комок боли. Жестокие тюремщики ни в грош не ставили человеческое достоинство, не думали о страданиях, когда пускали в ход свои пыточные средства. Не единожды заявляли садисты-охранники, что он и его сокамерники так и сгниют в этой тюрьме. А потому – не все ли равно, раньше это случится или позже?

События происходили одно за другим, не давая опомниться. Рида схватили, обвинили в шпионаже в пользу Англии и заживо похоронили в этой дыре, где он сейчас и пребывал. Он не мог заявить о своей невиновности, поскольку и вправду был английским разведчиком, получившим задание от тайного отдела Министерства иностранных дел выведать секреты Наполеона. Выбор пал на него по той простой причине, что бабушка-француженка научила его прекрасно изъясняться на ее родном языке. Почти целый год он жил в Париже, успешно притворяясь местным, и собирал шпионские сведения для Англии.

А затем кто-то предал его.

Рид громко застонал. Стон в пространстве камеры смешался с другими звуками мучительной боли, издаваемыми его товарищами по несчастью. Их было шестеро, запертых в сырой камере, пол которой был покрыт грязной соломой. В одном углу стояло три ведра для нечистот, отравлявших воздух невыносимым зловонием. Рид не знал, сколько всего заключенных находится в застенках Замка дьявола, но подозревал, что таких камер, как и та, что служила ему теперь пристанищем, здесь много.

Рид поднял глаза к единственному окошку под потолком и глубоко вдохнул едва доходящий до него свежий, солоноватый воздух. Дивный запах моря – только он и поддерживал Рида и не давал ему сойти с ума. Он постарался не мечтать о возвращении домой, так как знал: ему суждено умереть в Замке дьявола.

Рид желал смерти, даже призывал ее. Почему же он до сих пор не умер? Он засмеялся было, но смех вызвал новый приступ боли. По какой-то причине жизненные силы не хотели покидать его тело. Он поднял здоровую руку и не узнал ее, некогда бугрившуюся мускулами. Плоть истощилась так, что остались только кожа да кости.

Его предали.

Возможно, он так отчаянно цеплялся за жизнь потому, что хотел выследить и уничтожить предателя.

Рид услышал какой-то шорох и взглянул на истощенного человека рядом с собой.

– С вами все в порядке, Леклер? – услышал он собственный голос и не узнал его, так сильно он отличался от привычного глубокого баритона.

– Настолько, насколько это возможно в такой дыре, – проворчал доктор Леклер. – Как ваша рука? Я зафиксировал ее, как мог, используя подручные средства.

– Вы прекрасно справились, mon ami,[1] благодарю вас. Нам повезло, что была смена Люсьена, когда вы попросили стражу дать нам каких-нибудь деревяшек, чтобы наложить шину. Другие бы просто рассмеялись и смотрели бы, как я умираю от заражения.

Врач вздохнул.

– Я знаю, о чем вы думаете, – отрывисто произнес Рид. – Мы все равно умрем.

– Так и есть, mon ami. Я должен встретиться с Создателем лишь потому, что моими пациентами были аристократы, сумевшие спастись от мадам Гильотины, а вы умрете из-за того, что шпионили в пользу Англии. Если будет на то воля Господня, однажды Наполеон потерпит поражение. Однако, что бы ни произошло, Франция уже никогда не станет прежней после такого террора, раздирающего нашу страну.

Рид закрыл глаза, жалея, что не сможет попрощаться с братом, прежде чем испустить дух. Он любил своего брата, Джейсона Харнуда, графа Хантхерста. Джейсон пытался отговорить его от выполнения такого опасного задания, но Рид, безрассудный как всегда, и слушать ничего не стал. Наполеон явно намеревался развязать войну с Англией, и Рид хотел внести свою лепту в победу над самопровозглашенным диктатором. Свободное владение французским дало ему преимущество перед другими британскими агентами.