Бывшие в прошлом (СИ)

— Мама! — испуганный вопль сына вселил в выбившееся от ужаса тело недюжинную силу.

Вцепилась в его крохотное тельце мертвой хваткой, не думая, что причиняю пятилетнему малышу боль. Нет! Это не я! Не я! Это всё его отец! Мразь, которую когда-то так без ума полюбила!

— Пусти его! Пусти! Отдай, сволочь! — укусила крепкую мужскую руку, ощутив привкус металла на губах.

— Ах ты, сука! — злобный рык, и удар по лицу.

Потеряла равновесие. Ноги отказали в содействие, и я жестко рухнула на каменистую поверхность мелкой щебёнки.

— Мама! Мама! — в ушах голос сына, а я не могу найти себя в пространстве. Тошнота путала сознание, а пульсация в голове смешивала картинку бытия с темнотой. Кровь закропила на ресницы и щёки, а туман перед глазами принимал лишь понимание моего провала.

— Поехали! — слышала мужское повеление водителю и громкий хлопок дверцы.

— Костя… — молвила одними губами, понимая, что проиграла этот бой, оставшись лежать ничком на дорожке, усыпанной декорированным гравием.

Он забрал его! Забрал так грубо и жестоко, не вспомнив, как нежно и трепетно любил когда-то его мать. Решил, что только так правильно. Уверен в своём превосходстве. А главное, ненавидит меня сейчас настолько сильно, что готов пойти на самые мерзкие и низменные поступки. Его цель не сын, а я. Та, что когда-то сделала больно.

Тварь! Нет, играть судьбой нашего ребёнка ради твоих амбиций я тебе не позволю. Ищи иные рычаги давления и мести. Однако, сейчас это первая твоя победа! Первая и последняя! Я все эти годы выигрывала, пряча от тебя самое дорогое и прекрасное, и выиграю снова!

ЛЕВ

Слеп от нескончаемого мигания светодиодов. Громкая музыка проникала в каждую клеточку тела, а всё окружающее явно горячило и раззадоривало. Поправил район ширинки, давая младшему больше свободы. Да, сегодня у тебя будет нелёгкий вечер страсти и разврата.

— Стриптиз?! — открыл изумленно рот, разглядывая обнаженных сексуальных девиц. — Не… Вы серьёзно? Леся меня потом поедом сожрёт, если узнает.

— Не узнает, если сам не обосрёшься, — отмахнулся Альберт, махнув на меня рукой и положив глаз на рыжеволосую красотку с грудями пятого, а того и шестого размера. Господи, и как они не сломали её тоненькую талию?!

— Стриптиз на мальчишник? Что за пошлость? Не могли что-нибудь по-оригинальнее сообразить? — возмущался я, пока второй мой закадычный друг Никитос, целенаправленно вел меня к VIP-зоне.

— Это святая традиция, дурачок! — сладостно пропел Никита и поманил пальцем не менее сексуальную официантку в серебряном переливающемся лифе, трусиках и ботильонах.

Меня ткнули пятой точкой на удобный диванчик из кожи и блокировали с двух сторон.

— Последняя неделя холостяцкой жизни, самец, — хлопнул по плечу Альберт и расплылся перед сексапильной официанткой в улыбке. — А у нас сегодня мальчишник, красавица…

Какого ты тут хотел удивить?! Девушка с кривой улыбочкой осмотрела нас и немного скептически хмыкнула:

— Желаете индивидуальный танец для жениха?

— Не… Это лишнее… — открыл было рот, но похоже слово виновника торжества тут не учитывалось.

— О да… Мы не скупые, милочка. Можно даже приват, — и размашисто хлопнул меня по плечу.

— Отлично, — чуть приободрённо улыбнулась официантка.

— А ты составишь нам компанию? — мурлыкнул Никита и мазнул девушку масляным взором.

— Увы, красавчик, — качнула головой официантка, ретируясь. — С вами поворкуют девочки со сцены.

— Жаль. Твои глазки уже в моём сердце, — мурлыкнул тот и послал красотке воздушный поцелуй.

Девушка всё же зарделась, но решительно исчезла, не желая искушать судьбу.

— На, — Альберт сунул мне в руки золотую маску Гая Фокса, а на себя надел такую же, но белую. Никита последовал его примеру.

— Это ещё что за хрень?! — откровенно рассмеялся я, разглядывая черные усы и породистый нос Вендетты, ныне известного, как Анонимус.

— Девочкам интересней выгибаться, когда перед ними знаменитый анархист, — заржал Никита, заговорщицки глядя на Наумова.

Будь я в любом другом месте, швырнул бы эту маску от себя подальше, но, находясь в окружении своры разврата и секса, хотелось спрятаться. Маска — самый подходящий для этого инструмент.

Надел на лицо и теперь без стеснений осмотрел зал. Пилоны, на которых крутились знойные танцовщицы, не знали продыху. Всюду блеск пайеток, латекса и страз. Голые груди так и выписывали перед взором, вереницей разнокалиберных размеров и формой сосков. Про упругие попки вообще молчал. Владелицы вертели ими в разные стороны, шлёпали отманикюренными ладошками, эротично поглаживали и периодически дразнили мужскую рать, так и норовя снять жалкое подобие трусиков.

— Нравится, вижу ведь, — удовлетворённо потрепал меня по голове Альберт. — Давай впитывай остатки свободы. Через неделю уже не получится. Леська крепко вонзит в тебя свои коготки.