Было чего-то стыдно

Было чего-то стыдно

Как приятно позлословить! Нервы напрягаются, и хочется крушить все подряд, и делаешь это с особенным удовольствием, не оставляя камня на камне от всего, что непроизвольно попадается на язык. А от чего это? От Свободы. От нее!

Маргарита Антоновна, а среди своих Марго, женщина стройная, с умными проницательными светло-зелеными глазами, любит общаться и всегда стремится познакомиться с кем-то, кто еще не слышал ее рассказов.

Тонечка приглянулась ей и непосредственностью и открытостью.

– Тонечка, а что вы сегодня делаете? – И после нескольких общих фраз следует приглашение:

– Ну, приходите, поболтаем. Жду вас к шести.

Марго считает себя настоящей интеллигенткой. Она не «какая-то там жидкая советская псевдо интеллигентка», как думает Марго. Она из семьи разночинцев, а они, по ее словам, «внесли огромный вклад в серебряный век».

Предметом гордости ее родственники-разночинцы считали своего известного предка ученого. Это обстоятельство давало право Марго смело смотреть в глаза всем, и разночинцам, и дворянам и начальникам. Для Марго были открыты двери всех приличных домов.

Так уж повелось в ее кругу, что приличные люди должны обрастать интересными и известными людьми. Это «нанизывание» знакомых на знакомых получалось у Марго очень натурально. Вновь посвященный не замечал, как становился своим после небольшого испытания, которое ему устраивала Марго, используя ею отработанный прием упоминания имен известных людей. Если из пяти, хотя бы с двумя был знаком испытуемый, этого было достаточно, чтобы быть допущенным в качестве полноправного члена в общество Марго.

У Марго была главная, но особенная привычка, ну не привычка, а может быть манера, всем подряд рассказывать о жизни известного и обожаемого ею семейства. Эта потребность появилась у нее после того, как ее возлюбленный, известный человек, женился на ее ближайшей подруге, и Марго, будучи от природы «умной женщиной», сделала хорошую мину при плохой игре, поняв, что ей удобно будет восхищаться семейством подруги, чтобы скрыть свои чувства зависти и досады.

Марго ничего более достойного не придумала, как впасть в восторг и восхищение перед жизнью подруги и ее мужа, в которого она не переставала любить. Не дослушав до конца собеседника, она ловила момент, когда можно начать восхищаться всем, что касалось этого замечательного дома: незначительными событиями там происходящими, людьми, детьми, в подробностях рассказывать обо всем, что ей удавалось узнать.

Марго, как бы, жила в доме своей подруги, играя роль умной приближенной, превознося все, что касалось этого семейства. В этом качестве она испытывала приятное чувство причастности к жизни этой семьи. Она переживала, пересказывая второй, третий и бесконечный раз жизнь этого дома, смакуя подробности и все, что, так или иначе, имело отношение к людям там живущим и появляющимся.

Таким образом, озвучивая жизнь этих для нее необыкновенных людей, она незримо участвовала в их жизни. Это переживание стало смыслом и содержанием ее собственной жизни, что чувствовали ее домочадцы, понимая эту зависимость как восполнение того, чего ей не хватало в ее собственной жизни.

Шло постоянное подавление однажды пережитого чувства зависти к подруге, у которой все получилось наилучшим образом. Это и стало фундаментом, на котором Марго строила свою внутреннюю жизнь, возводя величественное и такое недосягаемое для других здание, в котором жили и совершали самые обычные действия ее знаменитые друзья. Там разворачивался театр их жизни, преподносимый окружающим, как предмет зависти, от невозможности реально прикоснуться к жизни этих кумиров. Так свою зависть Марго переносила на других, заражая этой трудно выводимой бациллой тех, кто попадался в ее цепкие руки.

_

Не однажды слушатель попадал под обаяние рассказов Марго и становился восторженным пересказчиком жизни неизвестного ему семейства, но осязаемой им реально. Так восторженно и восхищенно Марго говорила обо всем, что происходило у этих необыкновенных друзей, их детей и знакомых.

Иногда посторонние недоумевали, что же в этих рассказах интересного? Но из уважения к рассказчице не прерывали ее, а слушали и впитывали тонкие переливы жизни неизвестных ей людей Со стороны все это выглядело странно, но мы не видим себя со стороны, а увлекаемся своими внутренними переживаниями.

Для Марго было так естественно – не пропустить что-нибудь из жизни обожаемого ею семейства, что она превратилась, в конце концов, в исследователя и пропагандиста жизни этих людей, с ее точки зрения выдающихся.

И не было бы ничего плохого в этом бесконечном пересказе слов, шуток, разговоров ее друзей, если бы однажды покорный слушатель не обнаруживал, что он испытывает какую-то неловкость, понимая, что его жизнь другая, не такая интересная.