И был вечер, и было утро

Annotation

Если ты сын диктатора небольшой страны, ты можешь жить припеваючи, ни в чём себе не отказывая. И, конечно же, тебя трудно чем-то удивить. Но, проснувшись однажды утром, Карлос Брухо получает от отца неожиданный сюрприз, к которому оказывается не готов.

Сергей Ост

Сергей Ост

И был вечер, и было утро

Карлос Брухо любил нежиться в тишине и прохладе до тех пор, пока позыв к мочеиспусканию не станет нестерпимым. Как обожаемый единственный сын диктатора Никадагуа, полковника Хуана Брухо, он мог себе позволить вещи куда менее невинные, чем поздний подъём. Но в это утро ему пришлось встать гораздо, гораздо раньше, чем обычно.

— Дон Карлос. Ваш отец просит вас прибыть к нему в его особый кабинет.

Карлос Брухо разлепил одно веко и сфокусировал зрачок на посетителе. Обычно коммуникацию с отцом обеспечивала «сестра Химена», так звали женщину неопределенного возраста, возглавлявшую штат охраны дворца. Иногда мог являться Мигель Санчес, кто-то вроде доверенного поручителя, министр всего, как его в шутку называла обслуга. Его появление означало, что отец в очередной раз попытается вовлечь отпрыска в государственные дела. Но сегодня явился Сантьяго, тёмная лошадка, человек по особым поручениям. По правде сказать, Карлос Брухо не слишком хорошо себе представлял род занятий этого человека. Некоторые утверждали что он — правая рука диктатора, серый кардинал, который подсказывает тому самые важные решения. Несмотря на молву, он не стеснялся быть набожным публично; говорили даже, что он выходец из иезуитов.

Карлос Брухо неохотно поднялся на локтях, потом сел и размял плечи. Головной боли и тошноты не было — качественные абсорбенты, принятые на ночь, отлично убирали следы алкогольной или иной интоксикации. Но мир всё же воспринимался мутно, сквозь пелену тревоги. Было что-то странное в этом утре. Тишина. Дворец был пуст, это было очевидно, потому что ни на кухне, ни в саду никто не возился, не было слышно голосов горничных. Из окна в комнату проникал только приглушённый хор насекомых.

— Сеньор Сантьяго… Я подойду к нему позже. Мне нужно привести себя в порядок.

— Я подожду здесь.

— В этом нет необходимости.

— Я вынужден настоять. Просьба главы нашего государства слишком срочная, и он просил меня сопроводить вас.

Карлос Брухо почувствовал холодную судорогу в кишках. Переворот? Восстание? Быть может, он уже заложник, и от подвала или стенки его отделяет несколько минут?

— Я хочу поговорить с ним лично, — проговорил Карлос Брухо довольно твёрдо. — В чём срочность? Никадагуа в состоянии войны с соседями?

Лицо Сантьяго тронула быстрая улыбка.

— Мы всегда в состоянии войны. Как вам угодно, дон Карлос. Подать трубку?

— Не затрудняйте себя, я справлюсь.

Карлос Брухо нажал единственную клавишу на зелёной как лайм трубке, и после пары гудков услышал дыхание отца.

— Папа?

— Карлос. Постарайся быть при параде. Нам предстоит важная и торжественная беседа. Никаких джинсов, ладно?

— Ладно.

— Жду тебя как можно скорее.

Карлос Брухо положил трубку. В голосе отца не было тревоги. Было что-то другое, какая-то онтологическая печаль. Когда диктатору надоедают женщины, казни и прочие доступные смертному человеку наслаждения, он часто становится философом и начинает думать о том, как сделать мир лучше. Надо поспешить, в таком настроении он часто бывает гневлив.

— Сеньор Сантьяго, а это правда, что вы иезуит? — одеваясь, спросил Карлос Брухо ради скуки.

— Я был им когда-то. Теперь я рука бога, — без тени сарказма ответил Сантьяго.

И верно, дворец был почти пуст. Только на нескольких постах находилась охрана в парадной форме. Это было странно, и объяснить происходящее можно было только очередным чудачеством стареющего Хуана Брухо. Возможно, он решил объявить сегодня общенациональный пост. Или проводит очередную чистку окружения, убирая настоящих или мнимых предателей, заговорщиков и агентов разведок. Раньше, когда мать была жива, он реже позволял себе такие выходки. Но её благоразумие и здоровье однажды иссякли, и её не стало. Карлос Брухо не хотел верить, что Мериду, в девичестве Гонсалес, дочь влиятельного землевладельца, который и дал в своё время деньги на переворот устроенный отцом, мог убить сам Хуан Брухо. Она понимала, как всё устроено, и не читала мужу морали, не устраивала сцен, просто говорила правду там, где остальные только льстили и соглашались, и не позволяла по отношению к себе поступков, которые она считала по-настоящему унизительными. У неё не было постоянных соперниц, у него не было других мотивов. Если ей и помогли отправиться на тот свет, то за этим стоял не отец, а кто-то из тех, кому она мешала бороться за влияние на него.