Буян

Почти все мои знакомые, которые держали охотничьих собак, были людьми, не слишком обремененными «государевой» службой, а потому мне казалось, что все эти лаечники, легашатники живут прежде всего ради своего увлечения и только уже потом под свою страсть, под свою охоту с собачкой подбирают себе профессию, никак не мешающую в их главном деле. И только один мой знакомый, державший очень неплохого ирландца, был ответственным государственным работником. Когда-то он редактировал областную вологодскую газету, а дальше — Москва, руководящая издательская работа с ненормированным рабочим днем. Какая уж здесь собака, которая требует внимания, ухода, дрессировки, натаски… Но тем не менее легавую собаку Николай Васильевич Елизаров держал, сам выгуливал ее по утрам и вечерам и, если позволяла работа, по осени обязательно отправлялся вместе со своим ирландцем к себе на родину, в село Воробьево Вологодской области. Там Николая Васильевича всегда ждал его родной дом, а километрах в семи от Воробьева, в деревне Дюрбениха, в то время еще жил-поживал его двоюродный брат Вениамин Александрович. Сюда-то, в Дюрбениху, и посоветовал мне однажды мой сосед по московскому дому заглянуть как-нибудь в поисках Самого Северного Севера.

К тому времени я уже заканчивал Московский авиационный институт, был распределен в ракетную фирму, где недавно приступил к работе, а попутно готовился к защите диплома. Был у меня тогда один грех: я пописывал стишки и в этих стишках почему-то все время видел себя путешествующим по Самому Северному Северу. С Николаем Васильевичем у нас сразу сложились очень добрые отношения. Мне, начинающему поэту, он нет-нет да и рассказывал о своих встречах с тем же Маяковским и, что самое главное для меня, по-моему, внимательно выслушивал мои тогдашние поэтические «шедевры». И вот, когда дело дошло до чтения стихов о Севере, когда я одарил своего доброго знакомого такими строчками, как «Командировка подписана, имя — по паспорту, специальность — поэт, пункт назначения — Самый Северный Север», — Николай Васильевич все-таки не выдержал и поинтересовался: «А где этот ваш Самый Северный Север находится?» Услышав, что для меня это пока только некая романтическая точка на карте, предложил начать свое путешествие на Север именно с Вологодской земли, с той же деревни Дюрбениха, что стоит над веселой речкой по имени Корбаш. Здесь-то, возле этой реки, он, Николай Васильевич, обычно и разыскивает по осени с помощью своей рыжей собачки чудесных осенних дупелей.

Ну а если вологодская тайга, если медведи, рыси, глухари, то какая может быть там охота без собаки… Словом, мой Самый Северный Север, запланированный на следующую осень, прежде всего обернулся непреодолимым желанием завести себе собачку — западносибирскую лайку.

Чудесные это собаки, чудесная с ними охота в наших северных лесах! Ожидание такого счастья прежде всего и наполнило меня, отодвинув на потом все остальные вопросы, например, кто станет ходить за щенком, когда хозяин его с утра до вечера будет пропадать на работе… А что будешь ты делать, если уже завтра, после вручения диплома инженера, приказом Главного конструктора отправят тебя в командировку, но уже не в вольную, поэтическую, а в настоящую, рабочую, и не на десяток дней? Кому поручишь тогда свою собачку?

Хорошо, когда живешь ты в дружной, доброй семье — помогут тебе в крайнем случае твои близкие, возьмут на себя заботу о собачке. А если нет у тебя такой семьи, что тогда? Расстаться с работой, искать какую-нибудь работенку потише, с нормированным рабочим днем, чтобы все остальное время отдавать своему четвероногому питомцу? Или же, если не оставлять работу инженера в оборонке, то расставаться с собачкой, которой ты уже успел отдать не только все свое свободное время, но и самого себя?…

Честное слово, я почему-то совсем не думал обо всем этом, когда отправился после работы в Химки, чтобы вернуться домой с желанным щеночком…

Маленький, как плюшевая игрушка, щеночек всю дорогу спал у меня на груди, а дома, будто здесь он всегда и жил, сразу направился к блюдечку с молоком, вылакал его и, усмотрев неподалеку мягкую подстилку, свернулся на ней калачиком и тут же уснул…

Своего щенка, несмотря на его вроде бы вполне мирный нрав, я назвал почему-то Буяном. Буян! Буян!.. Наверное, это имя появилось прежде всего потому, что своего будущего Буяна я видел отважным зверовым псом, всегда готовым остановить любого медведя, если тот станет угрожать его хозяину.