Бурелом

В романе «Бурелом» я не ставил своей целью дать полную хронологию исторических событий, которыми так богата была гражданская война на Южном Урале и в Зауралье. По мере сил старался показать сложность и трудности борьбы с колчаковщиной за власть Советов.

Я благодарен участникам гражданской войны Александру Николаевичу Зыкову, члену партии с 1917 года, Дионисию Емельяновичу Лебединскому, участнику восстания полка имени Т. Шевченко против колчаковщины, заведующему партийным архивом Челябинского обкома КПСС Виктору Ивановичу Деревянину и доктору исторических наук Николаю Кузьмичу Лисовскому. Они в значительной степени помогли мне восстановить и понять остроту борьбы, дух того времени.

Теплое, но уже не летнее солнце, ласково греет опустевшие поля Зауралья, жнивье, на котором поблескивают капли росы.

Иногда перед взором путника полыхнет среди разнолесья багряный куст рябины, прошелестит пожелтевшими листьями молодая осинка и поникнет ветвями над жухлой травой. Не слышно певчих птиц. Только на озерах, когда еще не спадет утренний туман, озорно кричат утки.

В один из таких дней на ток косотурского богатея Лукьяна Сычева ехал с возом снопов его сосед по пашне Андриан Обласов.

Воз был небольшой. Сидя на нем, Андриан изредка понукал заморенную лошаденку.

«Торопиться не к спеху, — размышлял он. — У Лукьяна еще две клади молотить да хлеб других мужиков. Успею, лишь бы ведро постояло. — Андриан посмотрел на величаво плывшие облака. Когда они на какой-то миг закрывали солнце, поле и лес казались сумрачными. — Хлеб цепами так не обмолотишь, как машиной, а она одна на все Косотурье, да и та у Сычева, — продолжал размышлять Обласов и, поворочавшись на возу, закурил. — Фарт Лукьяну — свой хлеб уберет вовремя, обмолотит за сухо и ссыплет в амбары, а тут вот жди. Ладно, добрая погода, а ежели ненастье? Сгорит весь хлеб в кладях или израстет. Беда. — Андриан тяжело вздохнул, поправил сломанный козырек фуражки и поскреб пятерней затылок. — Опять же у Лукьяна, значит, сноповязалка заграничная, две лобогрейки, кони, разная живность да исшо маслобойка. Живет как кум королю. Иди-ко подступись. — Узкое, продолговатое лицо Андриана с резко выступавшими скулами, острым подбородком стало злым. — Прижал все село. Хлеба не хватит, к кому идти? К Лукьяну. Недоимку староста теребит — кому в ноги падать? К Сычеву. Выручи, дай деньжат. А он, брат, пособит, да так, что потом волком взвоешь. Василко всю весну робил у него за три рубля, которые взял осенесь, — вспомнил Андриан про сына, — и теперь носилки с соломой таскает у него на молотьбе. Работа тяжелая. А надо. Откажись, молотить твой хлеб не будет. Жила. — Андриан смял потухшую цигарку и ссыпал остатки табака: в почерневший от грязи кисет.

Проехав небольшой колок, Андриан увидел ехавшего верхом сычевского коногона — мальчика лет двенадцати, который вел коней в ближний участок леса, где обычно паслись хозяйские лошади.

— Выпряг? — спросил его добродушно Андриан.

— Ага, — мальчик остановил коней.

— Кладь не кончили? — продолжал расспрашивать Обласов.

— Не-ет, много еще осталось. — Помолчав, коногон сказал: — Дядя Андриан, на ток приехала Бессониха. Мужики бают, что она хочет перегнать машину, к себе в Камаган.

— Ишь ты, — сокрушенно произнес Андриан. — Стало быть, мы отмолотились, — криво усмехнулся он.

— Не знаю. — Мальчик тронул коня поводом.

— Вот так притча, — протянул недовольно Андриан и дернул за вожжи. — Ну ты, трафа! — Часто запинаясь, лошаденка поплелась к видневшемуся невдалеке току.

«Выходит, Лукьян свой хлеб обмолотит за ведро, а наш жди ненастья. Не вовремя принес лешак Февронию. Не баба, а черт в юбке, — выругал он мысленно дочь Лукьяна. — Что там у заимщиков молотилок нет, что ли? Да ее покойный муж никогда из Косотурья не брал машину. А ей, вишь, подай. Горя мало, что у нас хлеб не обмолочен. Такая же язва, как и отец». — В сердцах Андриан хлестнул вожжами лошадь. Та сначала попятилась, потом рванула, и старый гуж слетел с оглобли. Андриан слез с воза и подошел к лошади, развязал супонь у хомута и молча перепряг коня. «Правильно говорится: где тонко, там и рвется, — шагая за возом, думал Обласов. — Богатому житье, а бедному вытье. Однако скоро ток. — Андриан обошел воз и взял коня за повод. — Василко, похоже забился в солому, спит после обеда», — оглядывая опустевший ток, подумал он и начал сбрасывать снопы на кладь.

Покрытый густой пылью с остью, молчаливо стоял молотильный барабан. Приводные ремни повисли, конный привод и брошенные тут же хомуты казались покинутыми в спешке. Времени на отдых своим людям Лукьян давал мало.

«Пожалуй, Василка не найти, — оглядывая большой зарод соломы, подумал Андриан и, увидев Лукьяна с Февронией, обедавших у догоравшего костра на опушке леса, направился к ним. Подойдя ближе, произнес обычное:

— Хлеб с солью!

— Давай присаживайся, — неохотно отозвался Лукьян и как бы невзначай заметил: — Вот только посуды чистой нет, — кивнул он на груду глиняных чашек, — не успели вымыть.