Бунт Хаус

Переводчик: Светлана П

Редактор: Лилия С

Обложка: Екатерина О

Вычитка и оформление: Больной психиатр

Я НЕ МОГУ ПОШЕВЕЛИТЬСЯ.

Ни на дюйм.

Отвратительный запах гнили, просачивающийся через крошечные отверстия перед моим лицом, заставляет меня задыхаться. Меня уже четыре раза тошнило, не знаю, сколько времени прошло, но это еще не самое страшное в этом кошмаре.

Самое худшее — это страх неизвестности. Ожидание, когда он вернется.

Ночь превращается в день, день сменяется ночью.

Мои колени, бедра и плечи ноют, скрюченные в неудобном положении и давно омертвевшие от недостатка кровотока.

Я думаю, что, возможно, могу умереть здесь.

Смерть была бы предпочтительнее всего этого.

Но я все ещё жива. Продолжаю дышать, мой разум отдаляется от меня, пока мои мысли не превращаются в нераспознаваемый шум.

И все, что я могу, это стоять здесь на коленях.

Ждать…

ЭЛОДИ

СЛАВА БОГУ, что сейчас темно.

Нет ничего хуже, чем приехать в новую школу средь бела дня.

«Линкольн-Таун Кар» трясет, когда он попадает в выбоину на дороге, и меня накрывает волна паники — немедленная, неприятная реакция на последние два года, которые я провела в зоне военных действий. И нет, я не говорю о том факте, что мой предыдущий дом в Израиле иногда ощущался как зона военных действий. Я имею в виду то, что я жила под одной крышей с моим отцом, полковником Стиллуотером, чья идея спокойного уик-энда — избивание меня до синяков во время наших тренировок Крав-мага.

Я до сих пор вздрагиваю каждый раз, когда слышу, как кто-то вежливо прочищает горло. Когда мой дорогой папочка прочищает горло, это обычно означает, что мне придется терпеть от него унижение. Или какую-то другую форму смущения. Или оба варианта.

— Похоже, они оставили свет включенным для вас, мисс Элоди, — говорит водитель через открытую перегородку, для уединения пассажиров.

Это первое, что он пробормотал с тех пор, как забрал меня в аэропорту, запихнул на заднее сиденье этого блестящего черного чудовища, завел двигатель и направился на север, в город Маунтин-Лейкс, штат Нью-Гэмпшир.

Впереди, словно гордый зловещий страж, из темноты вырисовывается здание с острыми высокими шпилями и башенками. Похоже на что-то со страниц романов 19 века. Я отворачиваюсь от окна, не желая слишком долго смотреть на величественное сооружение. Внушительный фасад академии и так выжжен в моей памяти во всех замысловатых деталях. Я достаточно долго смотрела на брошюру академии, которую мне сунул полковник Стиллуотер, когда бесцеремонно сообщил, что я переезжаю в Штаты без него.

Теннисный корт.

Плавательный бассейн.

Фехтовальная студия.

Зал для дебатов.

Библиотека, увековеченная самим Джорджем Вашингтоном в 1793 году.

В печати все это выглядело великолепно. Только верх роскоши для Стиллуотеров, как ворчливо сказал мой отец, бросая мой единственный маленький чемодан на заднее сиденье такси, которое унесет меня прочь от моей жизни в Тель-Авиве. Хотя я видела насквозь это роскошное здание и этот богатый, аристократический лоск. Это место — не обычная школа для обычных детей. Это тюремная камера, переодетая в учебное заведение, куда армейские офицеры отправляют своих детей, не утруждая себя общением с ними, зная, что здесь за ними будут следить по армейскому образцу.

Вульф-Холл.

Боже.

Даже название звучит как долбаная тюрьма.

Мысленно я отступаю назад, с каждой секундой удаляясь все дальше от этого места. И к тому времени, как машина подъезжает к широким мраморным ступеням, ведущим к старинному парадному входу академии, я погружена в себя, в тысячах миль отсюда, спасаясь от своей новой реальности. По крайней мере, в мыслях я именно там, где хотела остаться, если бы у меня был хоть какой-то выбор.

В Тель-Авиве я не пользовалась особой популярностью, но у меня были друзья. Ближайшие двадцать четыре часа Иден, Айла и Леви даже не поймут, что меня перевели из моей старой школы. Им уже слишком поздно приходить и спасать меня от моей судьбы. Я знала, что мое дело безнадежно, еще до того, как колеса армейского самолета оторвались от земли в Тель-Авиве.