Будни

Ольга Туманова

Будни

Массивная дверь впускает меня в холл, и я спешно шагаю по ступеням, на ходу показывая пропуск. Я иду нарочито быстро, и вся я: и мой взгляд, и моя походка - все говорит: извините, я тороплюсь!

И вновь из-за стола поднимается женщина. Какая? Да, никакая. Бесцветная. Тусклые волосы лежат на голове плоской паклей; полинялый кусок чего-то, то ли огромного шарфа, то ли маленького одеяла, окутывает фигуру, похожую на холодильник; лицо без единого яркого пятна - я никогда не могу его вспомнить, но я и не смотрю ей в лицо, я смотрю на ее сапоги, скособоченные, поцарапанные: я не хочу видеть часы над входом, где стрелка скачками прыгает к девяти часам. Она - должность у нее жуткая, вернее, не должность, конечно, про должность ее я ничего не знаю, но ее название: табельщица, это слово приводит меня в уныние. Вы только послушайте: та-бель-щи-ца. Голос у (не могу я повторять это слово!) нее тоже бесцветный, и говорит он вяло и монотонно, и каждое утро одно и то же: как секретарь отдела я обязана следить за сотрудниками: кто во сколько пришел, кто во сколько ушел, куда отлучался в рабочее время.

Сегодня я не пререкаюсь, молчу, слушаю: если табельщица проговорит еще минут пять, я сама вбегу в отдел после звонка и услышу шепот: опоздала. И от этого шепота у меня на весь день испортится настроение.

В коридоре слышно, как в нашем отделе надрывается телефон.

Наша огромная комната, где в три ряда стоят сорок столов, пуста, лишь три головы изучают разложенные на столе бумаги. Где остальные сотрудники? Мужчины в коридоре - курят, женщины в туалете - делают прически и накладывают макияж.

Телефон звонит настырно и громко, но ни один из троих не поднимает голову.

Подбегая к телефону, я уже знаю: позовут Горностаева. Горностаев - главный специалист по конструкциям, и ему звонят со всех строек и изо всех проектных организаций. По телефону Горностаев говорит подолгу, минут по пятнадцать, громкими отрывистыми фразами и тоскливо поглядывает то на часы, то на стол, заваленный бумагами. Горностаеву лет пятьдесят. Он высок, поджар, у него пышная седая шевелюра и отсутствующий взгляд. Он - в мыслях. Горностаев носит светлые костюмы: светло-серый или светло-бежевый. Брюки на нем отутюженные, без единой морщинки, с ровными стрелками, ботинки начищены до блеска, галстук подобран в тон рубашки из тонкой материи и завязан красивым узлом. Я пытаюсь представить, каким был Горностаев в двадцать лет, как влюблялись в него девчонки (я уверена, что в пятьдесят лет о любви уже не помнят), но он, наверное, и тогда был поглощен работой.

Я выглядываю в коридор, зову Горностаева к телефону и опять заскакиваю в комнату. Но только я наклоняюсь, чтобы снять сапоги, ко мне приближается Николаев. Николаев всегда передвигается по комнате таким шажком, словно к животу у него прикреплен таз с водой, и эту воду он очень боится расплескать.

Не дойдя до моего стола метра два, Николаев останавливается, засовывает за борт пиджака два пальца, отводит голову назад и влево:

- Довожу до вашего сведения, что в машбюро печатают письмо самого Резника. Письмо исключительной важности и срочное. В виду этого его требуется забрать незамедлительно. Если вы сейчас же не принесете письмо, я вынужден буду пойти к Резнику и довести до его сведения, что по причине...

- Ладно, - останавливаю я Николаева, что, вообще-то, делать не следует, поскольку, получив передышку, он говорит значительно дольше. Я не боюсь Резника, первого заместителя самого, потому что никогда его не видела и уверена, что он и не подозревает о моем существовании, но по утрам у меня всегда хорошее настроение, я хочу со всеми ладить, хочу всем нравиться и старательно воспитываю из себя культурного человека.

- Хорошо, - говорю я вслух, а про себя думаю, что в Николаева нельзя было влюбиться, когда ему было двадцать лет. Как странно, что он женат. Что могло заставить какую-то девушку выйти за него замуж? Невероятно.

В машбюро в папке с готовыми материалами письма Резника нет.

- А письмо Резника для техотдела не отпечатали? - спрашиваю я у Анны Петровны, старшей машинистки. Анна Петровна восторженно рассказывает, какое впечатление произвел на нее вчера салат из крабов. Прервав свой рассказ, Анна Петровна неприязненно смотрит на меня:

- В папке нет - значит, нет. Не успели. Что мы, для одного вашего отдела работаем? И вообще, ничего не знаю, ничего у меня нет. И вообще, не давали вы мне ничего. Что у вас, расписка моя есть? И вообще, надо не бегать, а работать - вот такой мой ответ.

Я хочу забрать письмо Резника и отпечатать его сама. Но, едва я открываю рот, машинистки начинают кричать на меня все сразу:

- Это какая пошла молодежь. Разве мы так работали.

- Мы работаем сдельно, вы нас отвлекаете.

- Вот я сейчас пойду за вами и буду мешать вам работать.

Ну, кто женился на них? Наверное, Николаев.

Николаев поджидает меня в дверях отдела: