Будь моим мужем

Рейчел перевела взгляд с букета красных роз на визитную карточку, перечитала короткую приписку от руки: «Выходи за меня замуж». Вздохнув, она окинула взглядом свой номер люкс. Рейчел поселилась в отеле «Гасиенда-Инн», ища покоя. Для сибаритов и любителей уединения этот курорт неподалеку от Санта-Фе кажется раем, а вот у нее пока отнюдь не возникает ощущения, что она пребывает на небесах, несмотря на сдержанно-приглушенную роскошь, ковры в стиле навахо и старинную, под балдахином на четырех стойках кровать.

Разумно ли было приехать сюда на следующий после Рождества день в поисках уединения? И на этот вопрос она не может сейчас ответить определенно. Рейчел взглянула на часы. Пора спускаться на ужин – в последний раз перед прохождением оздоровительного курса, включающего строгую диету, она позволит себе что-нибудь вкусненькое и выпьет спиртного. Пусть хоть этот ужин доставит ей удовольствие, если она вообще в состоянии заново открыть для себя мир, в котором существуют маленькие земные радости.

Она подошла к застекленным дверям, ведущим на террасу, и сразу же ощутила прохладу. Оказывается, пустыня обманчива. Когда заходило солнце, казалось, что и вечером будет так же тепло и умиротворенно, как на исходе дня. И вот сейчас в толстом махровом халате она дрожит от холода.

Окрашенное угасающим солнцем небо приобрело кроваво-красный оттенок, а пока Рейчел вглядывалась в даль, начали сгущаться и другие тона – темно-оранжевый, пурпурный и наконец лиловый; занятно, что, выглядевший так фальшиво на открытках, в живой природе он тоже казался не вполне правдоподобным.

Она присела на краешек шезлонга и здесь, вдали от Манхэттена, попыталась разобраться в самой себе. Вот и жизненное перепутье – сорок лет. Нужно принимать какие-то решения, а она, Рейчел Ричардсон, впервые не знает, чего же ей, черт возьми, хочется.

Ее карьере завидовали многие коллеги. Рейчел вспомнила, как в Зеленом зале уже после передачи президент обнял ее, одарил своей знаменитой улыбкой. Рейчел и сейчас помнит дружеское пожатие, дающее понять, что это ее интервью с ним не последнее.

Она видела восхищенные взгляды своих ассистентов и других тележурналистов, понимавших, что ей удалось добиться почти невозможного: задавая ему острейшие коварные вопросы, Рейчел все-таки ухитрилась не вызвать у него отчуждения и не настроить против себя.

А телеграмма от Чарли Роуза, приколотая к доске над ее письменным столом? «Прими мои поздравления! Ты обошла меня по рейтингу, теперь берегись!» И Рейчел знала цену похвалы Стива, ее совершенно невыносимого продюсера:

– Я всегда знал, что ты настоящий профессионал, но сегодня увидел перед собой журналиста, достойного Пулитцеровской премии.[1]

Она опять вздохнула. Действительно, с виду может показаться, что все складывается в ее пользу, но жестокая реальность камня на камне не оставляет от этих поверхностных представлений. На самом деле она по уши увязает в повседневной мелочной рутине – долгие часы подготовительной работы, непрерывные стычки со Стивом, игра рейтингов, требующая компромиссов и отступлений от своих принципов. Когда-то она молилась, чтобы все это появилось у нее, забывая, что исполнение желаний может таить в себе немалую опасность.

Выпускница Смитовского колледжа,[2] она уже сделала то, что должна была сделать, – добилась успеха. Так почему же, черт возьми, это не приносит ей ни малейшего внутреннего удовлетворения?

Донесшиеся издалека звуки рождественского гимна прервали размышления Рейчел, напомнив ей, что праздник продолжается. Ночь действительно тихая,[3] безмолвная и священная, как в далекие годы ее детства. Рождество – это прежде всего праздник для детей, однако фактически Рейчел лишена была детства. Вот груз, который она постоянно носит в себе и который навсегда оставил горький след в ее душе.

Обычно для нее все-таки что-нибудь припасали на праздник. Рождественским утром, когда родители еще крепко спали, Рейчел забиралась на стул и на старом шкафу находила свой подарок, который всегда «прятали» туда. Часам к десяти, покачиваясь и в дурном с похмелья настроении, вставал отец, которому и Рейчел, и мать старались не попадаться на глаза.

Обычно Рейчел помогала матери готовить курицу, вместо традиционной рождественской индейки, и украшать квартиру. Обед был готов к часу дня, но они и думать не смели о том, чтобы прикоснуться к еде до возвращения отца. С опозданием на час, а то и на два, он приходил домой. Но не один, а с компанией дружков.

Сейчас, с высоты прожитых лет, Рейчел понимала, что была лишена нормального детства. Вышло так, что жизнь перед нею в немалом долгу. Однако, будучи реалисткой, Рейчел прекрасно понимала: жизнь если и возвращает тебе свои долги, то только в том случае, когда на нее как следует поднажмешь сама. Да, ее детские годы ушли навсегда. Но она еще может хоть как-то компенсировать это. Все волшебное очарование и чувство защищенности, не доставшиеся ей, она даст своему ребенку.