Бублики-нолики

В самом начале октября в один из коротких дней загостившегося бабьего лета по вечерним московским улицам мчался телесного цвета бультерьерообразный бронированный «форд», опоясанный зеленой полосой. Он ловко лавировал в нескончаемом чадящем потоке машин. Синий проблесковый фонарь, включавшийся у него на крыше при подъезде к очередному светофору, заставлял распаренных от неожиданного октябрьского тепла водителей встречных и попутных автомобилей уступать броневичку место. Водители знали: в этой машине едут инкассаторы, и им наверняка есть, куда торопиться, — такая уж у них служба.

На самом же деле спешить инкассаторам особенно было некуда — маршрут заканчивался, осталось объехать всего лишь две точки. Просто Иван Гаврилович Зализняк, старший инкассатор из того «форда», и двое его товарищей очень любили в конце смены поесть горячих бубликов. Они торопились застать свежую вечернюю выпечку. Молоком их уже угостили в «Диете» на Кутузовском проспекте: четыре прямоугольных прохладных пакета лежали на переднем сиденьи. Теперь на очереди булочная в одном из арбатских переулков.

В этой маленькой пекарне бригада инкассаторов по традиции получала от симпатичной новомосковской украинки Аллочки или самого директора Бизина, обладавшего вислыми седыми усами, красным, словно ошпаренным, лицом и вечно слезящимися глазами, целую связку ароматных и аппетитных колечек. Свежее молоко и теплые бублики — это очень вкусно! Сорокапятилетний Иван Гаврилович относился к такой еде, как к некоему призу или сверхурочной премии.

В булочную инкассаторы успели как раз тогда, когда розовощекая Аллочка вытаскивала из печи огромный противень с бубликами. Ах, этот сказочный запах!

Как и всегда, Иван Гаврилович поделил полученные бублики между Равилем, водителем зеленополосого казенного «форда», и своим молодым, полгода как демобилизованным, напарником Алешей, не забыв, конечно, и себя, после чего они отбыли на последнюю точку. Согласно маршруту дальше их путь лежал на Красную Пресню.

— Центр! Соедините, пожалуйста, с «сиренью-50»! — держа руль левой рукой, Равиль почти лизал пластмассовый прямоугольник микрофона, чем-то схожий с большим серым коробком спичек и связанный с рацией на передней панели черным витым проводом. — «Сирень-50»? Слушай, это «сирень-62» говорит. Равиль. Мы взяли предпоследнюю точку. Все нормально. Скоро закончим. Конец связи.

Сборщик Алеша сидел рядом с водителем. Откусывая куски от целых, неломаных бубликов и запивая их молоком, они с Равилем принялись в очередной раз судачить о заместителе начальника инкассации по кличке «пан Зюзя», который сам пил больше других, но при этом на каждом инструктаже грозил, что с особо пьющими будут немедленно расставаться.

Чуть глуховатые голоса товарищей доносились из-за перегородки безопасности. Зализняк сидел один в отсеке для перевозки денег, что очень его устраивало. Сквозь расцарапанное покрытие на матовом стекле можно было разглядеть еще не яркие в сгущающихся сумерках неоновые вывески магазинов и красноватые огоньки попутных машин. Мелкими искрами проскальзывала по салону ежевечерняя московская иллюминация. На полу лежали два пузатых брезентовых мешка, наполненных сумками с выручкой. Иван Гаврилович достал бублики, разложил их внахлестку веером на одном из мешков, выбрал экземпляр потолще и откусил чуть рассыпчатую, сдобную мякоть.

Съев бублик, он принялся за следующий, потом еще за один, жуя размеренно и неторопливо. Проглотив очередную ароматную порцию, он прикладывался к прямоугольному пакету с молоком и делал долгий-долгий глоток. Молоко наполняло рот, потом холодило гортань и струей-лентой устремлялось по пищеводу. «Что-то я сегодня совсем не чувствую вкуса молока, — Иван Гаврилович взял четвертый бублик, — наверное, надышался выхлопных газов за смену». Он еще раз глотнул из пакета, и ему показалось, что первоначально непрерывная струя молока теперь начинает дробиться по мере прохождения всего пути до желудка, а само молоко в это время скисает, и вместо жидкости внутрь к нему попадают уже круглые творожистые шарики. Из-за недостатка времени он недолго удивлялся этому занимательному обстоятельству. Пора было заняться делом.

Положив надкушенный бублик в карман своей камуфляжной куртки, Зализняк расстегнул кобуру «Макарова» и за кольцо достал стальной шомпол. Десятисантиметровый конец шомпола выглядел весьма необычно: во-первых, он был очень тонок, не больше двух миллиметров в диаметре, во-вторых, по всей его длине острой пирамидкой была навита ниточка-спираль резьбы. Несколько лет назад этот шомпол, изготовленный из легированной секретной стали, ему подарил сосед-щипач. Он же рассказал Ивану Гавриловичу, как при случае пользоваться этой непонятно для чего заостренной металлической спицей с искусно выгравированной микроскопической надписью: «Держи крепче, Ваня! Крути сильней, Ваня! Не забывай другана Вовчика».