Бронзовый ястреб

— Мне очень жаль, мисс Маккенна, но мистер О'Брайен не может вас принять. — Консьерж в холле роскошного многоквартирного дома положил трубку телефона и поднял глаза на сидящую перед ним молодую женщину. При виде ее разочарования в его взгляде промелькнуло искреннее сочувствие.

Келли огорченно прикусила губу, светло-зеленые глаза потемнели. Конечно, глупо было ожидать чего-то иного, но она так надеялась, что этот неприступный О'Брайен все-таки изменит свое решение и согласится на интервью. Ее губы тронула ироническая усмешка. Да уж, вот было бы чудо! Неприязнь Ника О'Брайена к пишущей братии вошла в поговорку. Он неизменно избегал любых контактов с журналистами. За последние три недели он ответил отказом на обе ее письменные просьбы о встрече и на многочисленные телефонные звонки. Келли обреченно вздохнула. Ужасно не хотелось пользоваться последним средством, которое почти наверняка обеспечит ей доступ к этому человеку, но, судя по всему, теперь у нее просто нет выбора.

Девушка раскрыла внушительных размеров кожаную сумку и вытащила оттуда белый конверт. Протягивая его крепкому седовласому консьержу, она улыбалась той полной обаяния улыбкой, которая всегда помогала ей в работе, а однажды даже позволила проникнуть в кабинет одного южноамериканского диктатора. Появившаяся в результате той встречи статья была выдвинута на Пулитцеровскую премию. Вспомнив об этом, Келли приободрилась.

— Пожалуйста, не могли бы вы передать это мистеру О'Брайену, — робко попросила она. Ее широко посаженные зеленые глаза, обрамленные густыми черными ресницами, излучали печаль, отчасти почти искреннюю. — Мне кажется, это просто какое-то недоразумение. Вы только передайте ему этот конверт, и все моментально выяснится, я уверена.

Консьерж в сомнении покачал головой.

— Даже не знаю, мисс Маккенна, — нерешительно проговорил он. — Мне вообще-то нельзя оставлять свой пост, если нет замены.

Тем не менее его лицо невольно смягчилось, когда он еще раз взглянул на посетительницу. Было что-то необыкновенно притягательное в Келли Маккенна. Она смотрела на мир широко раскрытыми, полными неподдельного интереса глазами, словно переживала захватывающее приключение. Ее внешность и сама по себе не могла оставить равнодушными представителей сильного пола. Пепельно-белокурые волосы, выгоревшие на солнце, приобрели цвет белого золота. Коротко подстриженные, они обрамляли лицо шелковистой копной, так что мужчинам трудно бывало удержаться от искушения коснуться их руками. Четко очерченные губы имели особый запоминающийся изгиб. Но самой примечательной чертой внешности Келли были ее удивительные зеленые глаза. Во всем облике Келли было что-то трогательно-хрупкое, что еще больше подчеркивал решительно вздернутый подбородок.

Сейчас головка Келли была смиренно опущена, а Келли Маккенна призвала на помощь весь присущий ей дар убеждения.

— Я могла бы посидеть здесь, пока вы не вернетесь, — обратилась она к консьержу. — Ведь это займет какую-то минуту, а я вполне могу справиться с любой ситуацией, уверяю вас. Прошлым летом я получила черный пояс по карате.

Суровый консьерж не удержался от смешка, постаравшись, впрочем, сделать вид, что кашляет. Келли Маккенна была едва ли выше пяти футов и, если не считать небольшого роста, выглядела словно модель с обложки журнала. Две верхние пуговки ее блузки, явно фирменной, были расстегнуты так, что приоткрывалась грудь. Бордовая замшевая юбка имела доходящий до бедра разрез, соблазнительно открывавший стройные ноги, обутые в высокие сапоги на тонком каблуке. Ее так же трудно было представить дерущейся, как грудного младенца, мирно спящего в колыбели.

Взяв конверт, консьерж медленно поднялся.

— Ну что ж, в таком случае рискну — оставляю свой пост на вас, — торжественно произнес он, тщетно пытаясь спрятать лукавый блеск в глазах. — Проявите максимальную бдительность! — Он быстро вошел в лифт и нажал кнопку верхнего этажа.

Келли смотрела ему вслед со смешанным чувством удовлетворения и досады. Ей и раньше приходилось испытывать на себе покровительственное отношение со стороны сильного пола, но она так и не смогла к этому привыкнуть. Сама она отлично понимала, что производимое ею впечатление женственной хрупкости — сплошная иллюзия, но считала необходимым убедить в этом мужчин. Правда, в большинстве случаев она полагала, что не стоит и стараться, и тратила энергию на решение куда более важных задач. Все-таки женщине-фотожурналисту совсем не просто было утвердиться в области, давно и прочно оккупированной мужчинами.