Бриллианты вечны

Из небольшого отверстия, выставив вперед клешни, с сухим шорохом выполз большой скорпион.

Снаружи был маленький участок плоской земли, и скорпион остановился на нем, поднявшись на четыре пары ног.

Он был готов к немедленному отступлению: все нервы и мускулы его были напряжены, и он ловил колебания воздуха, от которых зависели его дальнейшие движения.

Лунный свет, льющийся через заросли кустарника, отбрасывал сапфирные отблески на твердое отполированное тело, тускло отражался на влажном белом жале, выдававшемся наружу из последнего сегмента хвоста.

Жало медленно вернулось в свою оболочку, и нервы в ядовитых железах расслабились. Скорпион решился. Жадность победила страх.

В двенадцати дюймах, у подножья песчаного бархана, маленькая бабочка старалась добраться до лучшего пастбища, которое находилось в зарослях кустарника, но бросок скорпиона вниз по склону был настолько стремителен, что у нее не было времени расправить крылья. Бабочка замахала лапками, в то время как острые клешни обхватили ее тело и сверху в нее вонзилось жало. Через мгновенье она была мертва.

Убив бабочку, скорпион некоторое время был неподвижен. За это время он изучил свою жертву и снова проверил землю и воздух: нет ли опасных колебаний. Убедившись в том, что ему ничто не угрожает, он разжал клешни и вонзил челюсти в тело бабочки. Затем в течение часа он пожирал свою жертву.

Большой колючий кустарник, под которым скорпион убил бабочку, был заметен в степи, расстилающейся на протяжении сорока миль на юге Кисидугу в юго-западной части французской Гвинеи.

Кустарник рос недалеко от места, где проходили границы трех африканских государств, а именно — во французской Гвинее, всего в десяти милях от самой северной точки Либерии и в пяти милях восточнее границы Сьерра-Леоне. За этой границей, вокруг Сафаду, располагались большие алмазные копи. Они принадлежали африканскому интернациональному обществу и находились под британской опекой.

Часом ранее, сидя в своей норе среди корней большого колючего кустарника, скорпион был потревожен колебанием воздуха. Сначала это были легкие взмахи крыльев бабочки — знакомые колебания, затем последовала серия непонятных глухих звуков, завершившихся сильным ударом, завалившим часть норы скорпиона. За этим последовали мягкие, ритмичные колебания земли, которые были настолько регулярны и однообразны, что вскоре перестали тревожить скорпиона. После паузы слабые шорохи бабочки возобновились, и это оказалось для нес роковым, потому что заслонило все остальные посторонние звуки и скорпион выполз на льющийся лунный свет.

Теперь, когда он насыщался телом бабочки, над ним прозвучал сигнал, предвещающий его смерть, сигнал, состоящий из колебаний, далеко выходящих за пределы чувствительных органов скорпиона. В нескольких футах от него тяжелая рука с обкусанными ногтями мягко подняла зазубренный кусок камня.

Не было никакого шума, но скорпион почувствовал над собой движение воздуха и моментально собрался: жало выпрямилось и превратилось в жесткий хвост, его близко посаженные глаза уставились на врага. Тяжелый камень упал на скорпиона.

— Черный ублюдок!

Человек смотрел, как раздавленное насекомое металось в предсмертной агонии. Человек зевнул. Он присел в песчаной впадине перед зарослями кустарника, где находился уже около двух часов.

Шум мотора, которого ждал человек, вынесший скорпиону смертный приговор, стал громче. Он встал и, глядя вверх, увидел неуклюжие черные очертания вертолета, быстро приближающегося к нему с востока; увидел на мгновенье, как лунный свет мелькнул на вращающихся лопастях его винта. Человек вытер руки о шорты, быстро обошел куст и направился к тому месту, где из укрытия выступало наклоненное колесо мотоцикла.

Под сиденьем лежал кожаный ящик для инструментов, и он вытащил оттуда небольшой тяжелый пакет, который сразу засунул под рубашку. Затем он вынул четыре дешевых электрических фонарика и пошел туда, где в пятидесяти ярдах от колючего кустарника была ровная площадка земли размерами с теннисный корт.

Пилот опоздал на полчаса, и ему ужасно не хотелось выслушивать упреки от человека, встречавшего его. Он презирал всех африканцев, а этого в особенности. Для пилота избранных воинских частей африканцы были расой ублюдков, лицемерных, глупых и грубых. Конечно, у этого парня была очень рискованная работа, но это ничто по сравнению с управлением вертолетом на протяжении тысячи миль над джунглями ночью.