Бриг «Меркурий»

Каждое судно должно взять курс, при котором оно имеет наилучший ход.

Военно-морская команда

Париж, август 2004

Дырочки от её каблуков начинались от самого угла и далее аккуратной цепочкой по мягкому от несусветной жары асфальту тянулись вдоль всей улицы, круто обрываясь у огромного, грубо отесанного камня, служившего порогом этому странному двухэтажному дому.

Куцый козырек над дверью отбрасывал узкую, не дарящую защиты тень, в которую Александра безуспешно пыталась теперь вжаться. Огромная шершавая дверь цвета осенней грязи и подмалевков Леонардо да Винчи стояла перед лицом, словно гробовая доска. А вокруг, за спиной, бушевала августовская жара. Солнце с размаху обрушивалось на неприступные бетонные стены многоэтажек, делая их на несколько тонов светлее, гнало слепящие волны света вдоль строгих геометрических окон, неожиданно сигналя оранжевым в листьях единственного на всю улицу чахлого платана. Окруженная монолитными гигантами, средневековая лачуга казалась утлым суденышком меж военных кораблей в глубоководье 16-го микрорайона Парижа.

Теряя терпение, Александра снова нажала на кнопку медного звонка, на этот раз усиливая давление пальца посылом плеча. И снова что-то жалобно ойкнуло внутри дома, но никаких других звуков за этим не последовало - ни шарканья старческих ног, ни щелчка замка, ни звяканья цепочки.

Наоборот, казалось, тишина за дверью ещё более сгустилась. С усилием она взглянула вверх, пытаясь разглядеть что-то в окнах дома, но все три окна были темны и слепы, залеплены белесыми бельмами пыли.

А беззвучная солнечная канонада, казалось, усиливалась. Все ближе взрывались солнечные лучи, все громче звенели в ушах полыхающие огнем стекла. Все сильнее упирался в спину жар, пихая, пиная, подталкивая её к мертвому дому.

Неожиданно у неё закружилась голова; ловя ртом раскаленный воздух, она почувствовала, что теряет равновесие; её качнуло, словно на палубе накренившегося корабля. Волны покатили, побежали, понесли… Подавшись вперед, она уперлась рукой в глухую дверь. Неожиданно твердь поддалась, приоткрылась, и Александра споткнулась вовнутрь затхлого, сыроватого пространства.

Прихожая оказалась неожиданно просторной и правильно квадратной, пропитанной резким ароматом гнилых балок и пыли. Сквозь мансардное окно высоко над её головой внутрь проникал тусклый свет. Стены были покрыты зеленым выцветшим шелком, украшенным кое-где разновеликими пятнами старых протечек. Направо начиналась массивная дубовая лестница на второй этаж. Впереди высилась плотно закрытая дверь, ведущая, по всей видимости, в гостиную.

- Княгиня! - громко позвала Александра и испугалась собственного голоса.

Внезапно она ощутила, что за её спиной кто-то стоит.

Резко обернувшись, в огромном, почти двухметровом зеркале она увидела размытый силуэт.

Она сделала шаг навстречу - и отражение приобрело знакомые черты. Она смотрела на саму себя, обрамленную роскошной резной рамой, - ангелочки, раковины, цветы и дельфины были переплетены в прекрасном замысловатом узоре, увенчанном гербом, который поддерживали лев и единорог.

Хотя род Оболенских был древним, зеркало это никак не могло принадлежать к семейным реликвиям княгини: судя по гербу, раму вырезали для жилища Карла II где-нибудь в семидесятых годах XVII века. Под зеркалом помещался столик современной, но дорогой работы - два дельфина поддерживали хвостами столешницу из композитного мрамора, заставленную китайскими вазочками.

Рядом со столом примостился пустой мольберт.

«Уходи», - отчетливо пронеслось в голове.

Она остановилась и прислушалась. Затем ещё раз позвала:

- Госпожа княгиня!

Пустой мольберт смущал, не давая сосредоточиться. Она приблизилась и коснулась его дорогого полированного бока с типичным французским дизайном верха в форме лиры. На подставке лежал толстый слой пыли, четко очерчивающий контуры невидимой картины. Судя по тому, что в месте, где стояла картина, пыли практически не было, сняли её с мольберта совсем недавно. Сердце забилось так громко, словно кто-то внутри Александры колотил кулаком в барабан. Не колеблясь, она шагнула вперед и с силой толкнула от себя дверь гостиной.

Тихий солнечный свет, пригашенный царившей в комнате полумглой, просачивался сквозь полузакрытые шторы и, небрежно обведя контуры предметов, разливался посередине залы лужицей охристого ковра. Заставленное комодами, креслами, диванами и столиками пространство гостиной являло собой резкий контраст с высоченными голыми стенами. На фоне поблекшего цветочного узора обоев четко выделялись более яркие пятна в форме овалов, прямоугольников и квадратов - выдавая места, где ещё недавно висели полотна. Уникальная коллекция русской живописи исчезла без следа.