Брешь

Что за чертовщина здесь творится?

Что еще считается нормой в мире Пэйдж? Какими возможностями обладают ее враги? И с чем они столкнулись?

Его размышления прервал звук. Последнее, что ему хотелось бы сейчас слышать. Звук несущих винтов. Они здесь. Пройдет всего пара минут, и их с Пэйдж заберут из здания, усадят в свой геликоптер и начнут, надо думать, петлять над долинами на малой высоте, скорее всего, невидимые для чьих-либо радаров. Возможно, у этих людей найдутся инструменты и препараты, которые позволят им на некоторое время поддерживать в Пэйдж жизнь: с тем, чтобы пробудить ее для нового марафона мучений.

Если он не убьет ее раньше.

Должно быть, просто настало время. Мог ли он сделать такой выбор? Логика твердо и ясно говорила ему, что в противном случае он горько пожалеет.

Вместе с колебаниями зародилась ненависть — горестная, какой ему не доводилось испытывать годами. Ненависть к этим людям, вынудившим его оказаться перед подобным выбором.

И тут вертолет взорвался.

У меня просто нет возможности поблагодарить этих замечательных людей так, как они того заслуживают, но позволю себе хотя бы попытаться.

Это Жаннет Рейд, самый трудолюбивый литературный агент из подвизающихся в этом бизнесе, которая, должно быть, по прибытии в Нью-Йорк восприняла слова о том, что этот «город никогда не спит», буквально.

Это мой редактор в издательстве «Харпер-Коллинз» Сара Дуранд, поверившая, что эта история заслуживает права на существование, и сделавшая все возможное, чтобы провести ее сквозь все тернии.

Это Эмили Крамп и замечательные сотрудники «Харпер-Коллинз», чей нелегкий труд заслуживает куда большего, чем несколько строк на печатной странице.

В первую годовщину своего освобождения из тюрьмы Трэвис Чейз проснулся в четыре часа утра, разбуженный светом, окаймлявшим задернутые занавески. Он забросил свой рюкзак в «Эксплорер», выехал из Фэрбенкса по дороге штата номер 2 и спустя час уже гнал машину по плотному гравию Датонского шоссе по направлению к Северному полярному кругу и дальше, к хребту Брукс. С вершин самых высоких холмов можно было на мили вперед видеть полосу дороги и трубопроводы, переваливавшие через гребни пониже и змеящиеся по поросшим розовеющим мелколистником долинам.

Это путешествие не представляло собой празднование юбилея. Вовсе нет. Скорее то был способ поразмыслить над всем случившимся: понять, к чему он пришел, где находится и куда двигаться дальше.

Судя по показаниям на приборной панели температура снаружи равнялась пятидесяти девяти градусам[1]: Трэвис опустил окна, чтоб машину продувало влажным сквозняком. Здесь, в горах, даже в разгар лета воздух пахнул так, как в Миннеаполисе весной, — свежей травой, только-только появившейся из-под снежного покрова.

К десяти утра он доехал до Колдфута и остановился перекусить. Поселение, состоявшее всего из нескольких зданий, с населением в пару десятков человек существовало исключительно за счет проезжавшего по дороге транспорта, большую часть которого составляли грузовики, направлявшиеся к находившимся в 250 милях к северу нефтепромыслам Прудхоу-Бэй. По существу, Колдфут представлял собой последний форпост цивилизации перед тем, как дорога пересекала возвышенность и начинала свой долгий спуск по направлению к морю.

Но Трэвис так далеко не собирался. Нужные ему горы находились прямо здесь. К западу от города располагался национальный парк «Ворота Арктики» с протянувшимся дугой на две сотни миль к юго-западу хребтом. Ведущих туда дорог и даже пешеходных троп поблизости не пролегало. Туристические маршруты проходили в других местах, а поскольку путеводители и сайты подробно знакомили любителей самостоятельных путешествий со множеством надежных, проверенных путей, Трэвис доскональнейшим образом изучил их и выбрал свой курс так, чтобы их избежать.