Братва

Фигура моего собеседника за тяжелым массивным столом мореного дуба выглядела внушительно. Вся обстановка офиса была направлена на принижение личности посетителя. Высокие потолки с лепниной, мозаичные окна, выдержанные в цветах российского флага, обшитые панелями стены, японская электроника, включая факс, нахально хихикали мне в лицо.

Впрочем, может, это просто мнительность, за тринадцать лет лагеря усиленного режима раздувшаяся на теле моего психического эго, как живот у дистрофика.

Постарался придать своей физиономии внимательное выражение, с легкой досадой ощущая, как привычно деревенеют мускулы лица, выражение которого становится отсутствующим и сонным. Сейчас не хватает только предательской усмешки на губах, чтобы клиент враз просек, что все уже бесполезно и бессмысленно, фатальный конец неизбежен.

– Слушай сюда, Монах, – назидательно продолжал хозяин кабинета, для убедительности легонько хлопнув по столу мясистой холеной ладошкой. – Ты уже второй год как откинулся. К нам не пришел – западло, наверно. Пивнушку открыл через подставное лицо. Чем на самом деле занимаешься, меня не волнует, я не опер, но в моем районе порядок заведен жесткий. Коли уголовник – долю от прибыли отдай Бате и не греши. Думаю, полста баксов в месяц тебе не будет обременительно вносить в благотворительный фонд нашего спорткомитета. – Он сыто хохотнул. – Для развития секций... И вот что – перестань-ка улыбаться, разговор серьезный. А может, мальчиков кликнуть? И станешь ты у нас Монахом Обиженного Образа...

– Устал я от вас, – медленно проговорил словно не я, а кто-то другой, далекий. – Какой вы, к черту, Батя, если в людях не умеете разбираться. Может, и был нюх, да весь вышел.

Мне показалось, что я чувствую, как в плечевой кобуре беспокойно шевельнулся десятизарядный «марголин», предвкушая горячую работу, как смертельно жаждут сойтись в страстном поцелуе взведенный боек с уже готовым к яростному пламенному оргазму патроном, заранее уложенным в смазанный вороненый ствол. И когда пистолет оказался у меня в руке, его рукоятка благодарно прижалась к ладони своими рифлеными щечками.

«Братишка» трижды радостно вздохнул, толчками отдаваясь в плече, и с чувством выполненного долга впорхнул в кобуру. Глушитель свинчивать я не стал, рассудив, что, возможно, предстоит еще работа.

Мой недавний собеседник бесформенным мешком все так же сидел за своим помпезным столом, чем-то в данной ситуации напомнившим мне катафалк, со странно перекошенной физиономией, уставившись мне за спину. Приглядевшись, я понял, в чем тут дело. Опасаясь наличия бронежилета, все три пули я выпустил в голову. Две аккуратно вошли в лоб, чуть сдвинув крышку черепной коробки, а третья разбила левую скулу. Видок, конечно, не очень. Ну да ничего, в морге его подштопают, подрисуют, и на похоронах он будет смотреться как новенький. Подобрал три, еще горячие, стреляные черные гильзы, хорошо видные на желтом ковре.

В холле, как и договаривались, был только секретарь-телохранитель почившего Бати. Ну Синицына, а попросту Синицу, я знал давно. Вместе чалились на «двойке» – в екатеринбургском лагере усиленного режима. Даже симпатизировали друг другу. Лично я всегда неравнодушен к тем, у кого моя 102-я статья. За редким исключением – например, когда к убийству довеском изнасилование или хулиганка. Батя, к его несчастью, о наших отношениях даже не догадывался. Как видно на данном примере, не только многознание губит людей, но и незнание также.

Напряженная спина Синицы еще более одеревенела при моем приближении, но он не оглянулся, держал форс. Русский понт дороже американского доллара. Наконец, словно нехотя, повернулся.

– Надеюсь, все нормально? – спокойно сказал Синица, поигрывая блоком сигарет «Лаки Страйк». – Все по плану? Вы уходите, а я вызываю ментов?

– Да. Пока ты отлучался за сигаретами, все и произошло. Ты никого не видел. Кстати, последнее время стрельбой не занимался? Менты наверняка применят парафиновый тест на наличие пороховой гари на руках и одежде.

Синица отрицательно покачал головой.

Самое правильное было кончить и его. Рука непроизвольно скользнула под куртку, но, увидев расширенные зрачки Синицы, его пустой, застывший взгляд, я просто перещелкнул «братишку» на предохранитель. Подбадривающе ударил лагерного приятеля в плечо, подмигнул и вышел через вращающиеся двери на шумный солнечный проспект.

Через два квартала на автостоянке меня поджидали «Жигули-девятка» невзрачного серого цвета и два гаврика в салоне.