Брак не по расчету

Их было двое в доме в тот закатный час — молодая мать и маленькая девочка лет семи.

В красивом интерьере нарядной комнаты приютились друг подле друга два любящих существа. И так мирно их сообщество, так хороши они, что просится сцена семейной идиллии на полотно. И не жалей красок, художник, — удивительно живописны эти модели. Они похожи одна на другую лишь тем, что обе прекрасны: одна — торжествующей, уже сбывшейся красотой, другая — обещанием прелестной женственности. Мать стройная, классически пропорционально сложенная — при взгляде на нее невольно приходило сравнение с языческой богиней. Что придавало ее лицу это особое спокойное очарование? Щеки лишены явного румянца, и, тем не менее, ощущается их тепло. Каштановые с золотым отливом волосы, мягкое свечение зеленых глаз. Губы не то чтобы улыбаются, но будто хранят постоянный намек на улыбку — мягкие, нежные, чувственные, с чуть углубленными приподнятыми закраинами. Девочка, если и замерла, то явно ненадолго. Спокойствие не было и, возможно, никогда не станет ее добродетелью. Даже при внешней умиротворенности ее позы веселые, ярко‑голубые глаза под шапкой черных кудряшек скрывали озорство. У старшей свидетельством расположения — приглушенный свет улыбки, у младшей — заразительный смех. Каким же сильным должно бить генное вмешательство отца, чтобы так резко развести красоту одной и бутонно намеченную красоту другой!

Удивительно хорошие минуты выдались им обеим. Дочь неосознанно ощущает редкое блаженство покоя. Мать всем существом своим упивается покоем, который не часто дарила ей жизнь. Пусть бы и длилось невидное чужому глазу счастье. Да разве уговоришь его задержаться?

Расслабленная поза, улыбка нашла место в каждой черточке лица, мимика желает остаться в своей приятной сохранности, руки ленятся сделать лишний жест, мозг не ждет никаких откровений…

Ах, как хорошо! Как тихо… В таком благолепии невзначай вырвавшееся слово может прозвучать громом. Ну и не надо слов. Так хочется длить ощущение любви, взаимопонимания, тепла, покоя…

Однако логика жизни препятствует статике поз и настроений. Угроза умиротворению уже зреет в черноволосой головке. Вопрос, готовый сорваться с губ, пока не сформулирован до конца, но вот‑вот родится. Что взять с ребенка? Не сегодня и не завтра научится девочка, если вообще научится когда‑нибудь, ценить подобные минуты безмолвного согласия, созвучия дыханий.

— Мама, а почему у меня два папы?

Вопрос прозвучал. Гром грянул. И все! Нет величественного покоя — ни телу, ни глазам, ни лицу, ни душе. Старшая из двух будто стерла то, что секунду назад виделось долгим спокойным очарованием на той самой не написанной художником картине.

— Ох, девочка, о чем ты? — Слова вплелись в судорожный вздох.

Маленькая не поняла всей разрушительной силы своего любопытства, но почувствовала болезненный срыв в настроении матери.

— Мамочка, ты только не волнуйся. Расскажи мне про моих пап. Я же все пойму. Я же взрослая уже…

Взрослая! Вы сейчас так рано становитесь взрослыми… И все‑то вы знаете. И всех безоглядно судите. Мать взглянула на своего юного голубоглазого прокурора и пришла к выводу: еще не настало время объяснять ей свою жизнь, свои грехи, ошибки, беды, промахи. Свое счастье.

— У каждого, малышка, есть только один папа. А если ты кого‑то другого хочешь назвать прекрасным словом «папа», значит, он очень хороший человек. Хороший, как папа…

— Но дети‑то не от двух пап бывают? И у меня — один? Который из них?

— А кого ты так называешь?

— Мамочка, не запутывай меня, пожалуйста! Ну, вот я никак не пойму…

— Вот видишь — не понимаешь, а еще твердишь, что взрослая.

— А ты понимаешь?

— Но я же, согласись, взрослая.

— Вы, взрослые, только все запутывать и умеете!

Вот тут, девочка, ты права на все сто процентов. Уж что умеем — то умеем. Себя, других… Жизнь, и ту запутываем. А заодно и тебя, малышка.

— Знаешь что, — обратилась к маленькой старшая, — мы сейчас пойдем в твою спальню. Мама ляжет рядом с тобой и расскажет тебе историю. Грустную‑прегрустную. Она про несчастную девочку, у которой не было ни одного папы.

— Cовсем‑совсем?

— Совсем‑совсем…

— И как же она?

— Расскажу, но сейчас — марш в ванную! Встреча в условленном месте!

Ну, слава Богу! Пока миновало! Мысль дочери ушла в сторону от опасной дороги. Есть передышка. А там сообразим, как запутать ребенка пуще прежнего. Впрочем, может быть, настала пора — распутывать?..