Брак и злоба

«В каждом из нас живет чудовище, разница лишь в степени, а не в виде».

— Дуглас Престон

Кровь и шипы

Виолетта

Над театром простирается океан тьмы, сгусток черноты, поглощающий весь свет и создающий обширную пустоту, в которой должна существовать жизнь. Хаос мира принадлежит этой пустоте. Она полая и холодная и оседает внутри меня, пронизывая до костей.

Медленно сверху появляются мерцающие искорки света. Сценический свет мерцает мягкими белыми и голубыми оттенками, а затем вспыхивает прожектор.

Застыв в лучах света, я стою неестественно неподвижно. Мое дыхание затихает. Тело искривлено. Руки подняты над головой. Нога вытянута перед собой, пальцы вытянуты пуантах.

Из струнного оркестра доносится призрачный стон виолончели. Призванная по сигналу, я постепенно опускаю руку, кончиками пальцев осторожно провожу по руке и на мгновение замираю, чтобы коснуться воробья возле сердца, а затем вытягиваю руку вперед.

Я изящно обвожу палец вокруг кольца, и моя белая тюлевая юбка изящно развевается вокруг бедер. Когда скрипки вступают в музыкальный поток, мое тело следует их гипнотическому примеру, грациозно переходя из третьей позиции в обратную с помощью rond de jambe¹.

Я вырвалась из пустоты.

Я свободна от тьмы.

Все суждения, давление и ожидания перестали существовать.

Спровоцированная, я скольжу по ступенькам, перемещаясь по сцене, единая с танцем.

Именно в этот момент, в одиночестве на сцене, когда зрители — далекий, размытый фон, я обретаю покой.

Гармония.

Я больше не контролирую свои движения. Музыка — это шнур, прикрепленный к моему телу, и я вырываюсь из своего центра, теку, как безмятежная река через овраг. Сила исходит от каждого прыжка. Жизнь излучается из каждого пируэта. Пламя сжигает мои легкие и разжигает божественный огонь в мышцах, боль приносит удовлетворение.

Я выучила сольную партию наизусть еще до того, как она стала принадлежать мне. Я двигаюсь в танце так, будто он принадлежит мне, а не наоборот. Невозможно овладеть столь прекрасной вещью. Нужно попросить разрешения сосуществовать с ней, учиться у нее и стремиться к постоянному совершенствованию.

Когда меня выбрали на моем дебютном выступлении в качестве солистки, я никогда не испытывала такого сильного накала. Меняющего жизнь. Я никогда не понимала тяги к наркотикам, сексу или алкоголю… пока не почувствовала прилив адреналина с этим кайфом.

Безграничность.

В темном мире, где я родилась, нет такого слова. У всего есть предел и цена, которую нужно заплатить.

Но я заслужила это. Кровью, потом и горькими слезами. Я истязала свое тело до предела, чтобы хоть мимолетно ощутить вкус этого небесного дара.

Я в долгу перед ним — перед моим братом — и не должна тратить впустую ни одного мгновения этой жизни.

Прядь волос, выбившаяся из пучка, бьет мне в глаз. Я не обращаю внимания на дискомфорт, хотя глаз слезится. Я воздерживаюсь от моргания, чтобы не пропустить ни одного мгновения. Моя юбка развевается в воздухе, когда я подпрыгиваю, вытянув длинную худую ногу и делая батту² в середине прыжка, отбивая ступни. Я приземляюсь на камбре³, наклоняясь назад, чтобы прогнуться в талии.

Оркестр устремляется и затихает, музыка проникает в мое сознание. Аплодисменты нарастают, как треск тарелок. Я держу лицо поднятым к сводчатому потолку, прядь волос все еще колет мне глаз, пока не опускается занавес.

Секунда возвышенной удовлетворенности, а затем шквал активности разрушает чары.

Я опускаю подбородок, пока опускается занавес, прежде чем смахнуть с лица выбившуюся прядь.

Темнота опускается всего на несколько секунд, а затем сцена оживает. Живая, дышащая сущность. Задний план преображается, сценографы меняют декорации с ночного звездного неба на густой лес. Танцоры прихорашиваются и вытягиваются, занимая позицию для финального акта. Меня направляют за кулисы, где в мою руку вкладывают бутылку с водой.

— Чудесно, Ви. Ты была видением. — Режиссер хлопает в ладоши в знак похвалы.

— Вау. Спасибо, — говорю я с затрудненным дыханием. Я открываю воду и делаю большой глоток, пока жилистый мужчина убегает, чтобы заняться чем-то еще. Я оглядываю кулисы в поисках Дерика, моего инструктора. Его похвала — единственная похвала, которую я ищу; его мнение — единственное, что имеет значение. Я нахожу его с Уиллом, репетирующим со де баск⁴. Я не буду их прерывать. Мы все так усердно старались. Как у балерины, терпение заложено в моей ДНК.

Кроме того, у меня есть время. Мой сольный номер был последним выступлением в постановке. Я с трепетом наблюдаю за тем, как танцоры порхают по сцене и занимают позиции перед поднятием занавеса.

Звучит музыка, и в моей груди порхают бабочки.

Я никогда не устану от этого чувства.