Бозон Хиггса

Мы берем грубый камень и наполняем его смыслом при помощи нехитрых приспособлений. Мы собираем из разрозненных слов мудрые стихи и прекрасные песни. Из злаков — делаем хлеб, из дерева — возводим дома. Человек изменяет все, до чего способен дотянуться. А как насчет нас самих? Достаточно вспомнить эллинские мифы о кентаврах и сатирах, сиренах и нереидах — существах, совместивших человеческие и животные признаки. Подобные истории в том или ином варианте присутствуют у любого народа. Отождествление себя с животными, стремление приобрести качества, присущие другим видам, свидетельствует о неукротимом желании хомо к преображению собственной природы.

Наряду с культурными опытами люди постоянно стремились отыскать в самотрансформации и чисто практическую пользу. Большинство древних цивилизаций может похвастать обособленными группами граждан, обладающими исключительными психологическими установками и физическими параметрами. Эти полезные отличия достигались благодаря хирургическим операциям, регулярным тренировкам и даже селекции. Властители государства Спарта вели сознательный отбор граждан, воспринимая целый народ как механизм по выведению идеальных воинов. Японские синоби обладали фантастическими возможностями в области шпионажа. И что бы делали правители древности без широко распространенного института евнухов? Существуют и более безобидные «забавы», связанные с эстетической потребностью совершенствования собственного тела: от древнего искусства татуировки до культурных обычаев народов Африки по вживлению под кожу орнаментов из камней. Можно также вспомнить некротические опыты древних египтян с их изощренными ритуалами по изменению человеческого тела, способствующими правильной инициации умершего в загробном мире.

Сегодня наука может подтвердить то, что наши предки воспринимали интуитивно. Тяга к физиологическим эволюциям лежит в основе самой человеческой природы. Неслучайно эмбрион в утробе матери проходит разнообразные стадии: от простейшего одноклеточного через хвостато-жаберную фазу к зародышу.

Достичь существенных успехов в осознанном физическом преображении нам мешало и по-прежнему мешает несовершенство технологий и ряд религиозно-этических догматов, принятых большей частью социума.

Тем не менее, стремительное развитие мировой научной мысли, воплощенное в многочисленных изобретениях и проектах, создает возможность в ближайшем будущем подойти к незримой черте, за которой мифы становятся реальностью. В этой связи вполне симптоматичными выглядят попытки писателей-фантастов осмыслить происходящие и предвосхитить в литературной форме если не технические характеристики, то хотя бы тенденции и образы, настроение надвигающихся перемен.

Заглавная повесть сборника от Игоря Минакова и Ярослава Верова с легким романтическим названием «Cygnus Dei» переносит читателей в отдаленное и отнюдь не светлое будущее. Знакомый многим российским туристам Крымский полуостров превращается в подобие заброшенного и смертельно опасного полигона, заполненного немирными продуктами генных экспериментов. «...Алушты не было. Внизу расстилались буйные джунгли, из которых редкими клыками торчали развалины каких-то сооружений». Героям повести приходится не только противостоять агрессивной внешней среде, но и следовать указаниям загадочного зова в поисках новых товарищей по несчастью. Эта история — своего рода ловушка для любителей приключенческой фантастики, не готовых к изощренным научным обоснованиям. Привычный экшен неожиданно приобретает форму экзистенции с ярко выраженным научно-фантастическим уклоном. Повесть Верова-Минакова — синтез образа, включающего в себя ряд традиционных футуристических схем (глобальная катастрофа, био-модификации, развитие технологий) и оригинальной идеи, также вырастающей из существующих фантастических допущений и научных гипотез. Для сборника в целом «Cygnus Dei» выполняет ту же роль, что и Пушкинское «У Лукоморья…» для «Руслана и Людмилы». Помогает читателю поймать нужную «волну».