Бойтесь данайцев

За тридцать семь минут до своей гибели он не сдержался и резко притормозил у пивного бара. Было только около двенадцати, но солнце уже палило нещадно. Опущенные стекла и открытые форточки в машине не спасали от духоты, на остановках у светофора тело сразу покрывалось липким потом, рот пересыхал, мучила жажда. Первую кружку он осушил залпом, вторую — медленно смакуя. Конечно, не следовало пить за рулем, но сегодня — особый день.

Он победитель, а их, как известно, запреты не касаются. Да, он победил, избрав три месяца назад этот путь. И осторожность — это кольцо бесплодных мыслей, вращающихся вокруг точки страха, — тоже отброшена. Она ему не понадобится, потому что страх прошел. А решимость материализовалась весьма ощутимым пакетиком в кармане брюк. И это только начало той новой, полной удовольствий жизни, которая ему предстоит. По такому поводу можно глотнуть, даже если ты за рулем. Довольный и уверенный в себе, он потянулся за новой кружкой, изредка поглядывая на оставленного у обочины «Жигуленка».

В голове слегка зашумело. «От жары», — решил он и направился к машине, на ходу вынимая из кармана ключи и вновь приятно ощутив шершавость пакета.

Машина резко рванула с места и, быстро набирая скорость, влилась в поток движения.

«Искупаться бы, — подумал он, — махну-ка я в бассейн, — и нога еще сильнее выжала акселератор. Сразу полегчало от обдувающего лицо ветра. — Вот так и надо мчаться по дороге жизни, на большой скорости, не останавливаясь, — он удовлетворенно хмыкнул. — Все быстрей... время стрессов и страстей мчится все быстрей»...

Что ж, сегодня его день, потому — долой всяческие условности... больше раскованности и непринужденности.

«Ваше кредо, дорогой мой, — обратился он мысленно к Игорю, — увы! — трещит по всем швам. Даже не трещит, а просто расползается. — Ишь, придумал теорию разумно сдерживаемых страстей. Лишь выглядеть в глазах окружающих порядочным сможешь с ней. Именно выглядеть, казаться, а не быть, потому что всю жизнь так не проживешь».

Мысли об Игоре омрачили радостные чувства: накануне они поссорились, и он наговорил тому кучу гадостей.

— Ты тяжело болен, — сказал Игорь.

— Чем же, доктор? — насмешливо спросил он.

— У тебя очень серьезная и опасная болезнь. — Игорь немного помолчал и, как всегда в минуты спора, прищурил глаза. — Твоя болезнь — нравственная глухота, неспособность сверять свои желания и нужды с заботами и нуждами окружающих. Ты, — он опять помолчал, — махровый эгоцентрист. Нормальная человеческая порядочность требует постоянных усилий, если хочешь, самопожертвования. Не каждому это под силу. Тебе, видимо, это вообще не дано.

— Да ты это из-за Тани так говоришь, — зло бросил он Игорю, прекрасно понимая, что применяет запрещенный прием.

...На большой скорости машина выскочила на Выставочную и, уже не останавливаясь у светофоров, приближалась к спорткомплексу, а он продолжал «разделывать» Игоря.

«Ты говоришь: соизмеряй желания со способностями. А если нет их у меня, обделила матушка-природа? Значит, мне и прозябать всю жизнь? Нет! Так не пойдет. Мне тоже нужны все блага. Я же человек, стало быть, звучу гордо, как и все человеки. Человеку же много надо. Вот и мне подавайте так, как тем, со способностями и талантами. Анатомия у нас, между прочим, одинаковая. Мне моих ста двадцати рэ почему-то не хватает для удовлетворения потребностей. Как быть? Если не дают больше, значит, надо самому брать. Усек?»

Он глянул на спидометр — стрелка качалась около цифры «100». Скорость создавала определенное превосходство над окружающими. Довольный, он рассмеялся и крикнул что-то веселое погрозившему кулаком водителю, которого он обогнал справа. Правая нога между тем усиленно давила педаль. Ему оставалось жить девять секунд.

Машина лихо влетела в открытые ворота на территорию спорткомплекса и помчалась к возвышающемуся справа велотреку.

Тренер спорткомплекса «Олимпийский» Гасанов, невысокого роста, с крупными чуть навыкате глазами и пышной шевелюрой говорил с паузами, тягуче, тщательно подбирая слова. Впервые в жизни оказавшись в роли свидетеля, он заметно волновался.