Боярин Осетровский

На чиле, на расслабоне… Я не спешу, времени море…

Ну, на самом деле — времени у меня не так уж и много. Где-то через полторы сотни дней я должен где-то найти свободную землю и объявить ее своей вотчиной. Или отжать у кого-то землю, объявить ее свободной — а потом своей вотчиной. Так что, на самом деле, времени у меня не так уж и много.

Нет, если вы вспомнили, что царь государь дал мне целый год на обретение вотчины и решили, что успел где-то потерять больше полугода — то блин горелый вы угадали. У Василия Федоровича, прозванием… впрочем, не будем об этом… я был только вчера. И до истечения установленного мне срока еще целых триста шестьдесят четыре дня. Просто — я сам себя знаю. И, хотя в прошлой жизни я был всего лишь первокурсником, но студенческая привычка откладывать все на последний момент успела в меня въесться. Поэтому, чтобы царский дедлайн не превратился в дилдлайн — я установил себе свой собственный срок, до первого марта.

Во-первых — начало весны, то есть можно успеть начать пахотные работы, чтобы подготовиться к огородным посадкам и посеву ржи. Основной доход любого боярина — это земля, то, что на ней выращивают и то, что с нее продают. Да и людей моих надо кормить. Правда, нет у меня этих людей… ну так и земли пока еще нет.

А во-вторых — просто такая символическая дата. Еще лет сто назад новый год на Руси начинали не с первого сентября, а с первого марта. Так что первое марта — это такой себе древнерусский Старый Новый Год.

В общем, у меня всего-навсего сто с небольшим дней. Но это же не означает, что я не могу взять себе один-единственный денек для того, чтобы отдохнуть и привести в порядок нервы, верно? Общение с нашим царем-батюшкой — это вам не медок хлебать, тут полчаса пообщаешься, потом целый день будешь размотанные нервы обратно сматывать.

Так что — сегодня у меня выходной! Могу позволить себе гедонистское (да, вон какие я слова знаю! У меня четверка по истории была!) времяпровождение.

Как там расслаблялись настоящие гедонисты — эпикурейцы? Лежали на ложах, накрытые простынями, неторопливо вели философские беседы, вкушали яства, подаваемые обнаженными красотками… Вооот.

Правда, беседы я веду только сам с собой… зато все остальное в наличии!

Да, даже обнаженные красотки!

Ну, одна красотка. Но красотка!

— Открывай ротик.

Конечно, эпикурейцы неторопливо отщипывали губами сладкие виноградины с грозди, а с виноградом на Руси в октябре — напряженно, но, знаете ли, клюква в меду ничем не хуже.

Я послушно открыл рот, и Аглашка аккуратно положила в него крупную сладкую ягодку. Клюква лопнула и кисло-сладкий вкус разлился по моему языку. Мм, блаженство…

Конечно, Аглашка! А вы кого ожидали увидеть в моей постели в обнаженном виде? Мы, с моим боевым гаремом обсудили эту тему еще в Мангазее — все мои девочки хорошие, замечательные и красивые, но из всех из них самая красивая, хорошая и замечательная — это Аглашенька, моя скоморошка, моя самая лучшая девчонка в мире. Даже в двух мирах. Потому что в прошлой жизни я такую замечательную девчонку не встречал.

— Скажи «ам».

— Ам.

Еще одна ягодка попала мне на язык, но в этот раз маленькая капелька меда капнула на обнаженную грудь. Мою.

— Ой, я такая неосторожная… — промурлыкала скоморошка и осторожно слизнула ее горячим язычком.

Аааа!!! Что ж ты со мной делаешь?!

Помните, я вам признался, что еще ни разу не был с девушкой? Помните, да? Так вот — с тех пор ничего не изменилось. Но, странное дело — мне за это больше не стыдно. Не знаю, почему. Но — не стыдно. Может, потому что до этого у меня не было девушки, а теперь — есть? И то, что у нас с ней еще ничего не было — не потому, что у меня никого нет, а потому что я не хочу торопиться?

Аглашка, хотя и бывшая скоморошка, то есть по определению — та, что прекрасно знает, чем занимаются мужчина и женщина, когда остаются вдвоем под простыней — всё это прекрасно знает… В теории. А на практике — она жутко стесняется.

«Жутко стеснительная» Аглашка снова с невинным лицом капнула на меня медом и потянулась губами.

Ааа!!!

Нет, в самом начале наших отношений — близких, а не дружеских — когда мы ехали на перекладных санях из Архангельска в Москву, останавливаясь на постоялых дворах, она такой не была. Господи боже, она даже целоваться стеснялась, не то, что вот так, как сейчас — прижиматься ко мне голышом и…

Аааа!!!

…и тихонько кусать зубками за плечо.