Борис Житков

«В основе… детской литературы должно быть вдохновение и творчество. Ей нужны не ремесленники, а большие художники. Поэзия, а не суррогаты поэзии. Она не должна быть придатком к литературе для взрослых. Это великая держава с суверенными правами и законами…»

Такие мысли высказывал М. Горький на заре создания советской литературы для детей — в 20-х годах.

Одним из первых строителей этой «великой державы», трудившихся над ее созиданием, одним из тех «больших художников», которые провозгласили и утвердили ее «суверенные права и законы», был Борис Степанович Житков (1882–1938).

Вместе с работниками всей советской литературы Житков исходил из уверенности, что литература для детей есть большая и активная часть воспитания. Для ребенка книга — это учебник жизни; опыт, полученный ребенком из книги, имеет для него чуть ли не ту же цену, что его собственный реальный жизненный опыт; он прямо и непосредственно черпает из книги правила поведения, он либо стремится во всем подражать ее героям, либо ненавидит их. Житков высоко ценил активность детских чувствований, ценил присущее ребенку желание «сейчас же ввязаться в борьбу», «стать сейчас же на ту сторону, за которой ему мерещится правда».

Житков ясно понимал, ясно помнил (в нем жила неумирающая память о детстве), что книга, прочитанная ребенком, так же как и слово, услышанное в пору ребячества, запоминается на всю жизнь; мало того, оно создает характер, волю, чувство, и «кто знает, — писал он, — когда оно выплывет и окажет незримое свое действие в поступках взрослого человека». Цитируя неуклюжие поучительные стишки, прочитанные им, когда он был маленьким, Житков рассказывал: «Вот уже полвека, а не испарились они из моей памяти. Ответственные, выходят, стихи! Но как плохо!» В статьях о детской литературе он постоянно употреблял это слово: «ответственный». О листке календаря, предназначенного для ребят, он писал: «Да, ответственен этот листок. Вот его ответственная задача: он должен пробудить и толкнуть мысль и сделать это не навязчиво, без педагогизма. Пусть стихи, пусть случай, пусть биография. И над стихами задумаешься, и куда они унесут мысль, и как они настроят сознание, и, может быть, под знаком этих стихов, что так готовые прочел утром в этом жданном листке, под этим знаком пройдет весь день, и за этот день успеет читатель другими ушами услыхать и речи людей и шум природы». А жизнь великого человека, рассказанная детям, должна, по мысли Житкова, побудить ребенка «примерить свои мечты на эту „героическую… страничку“, на предстоящие ему, когда он вырастет, борьбу и труд».

Все свои силы — художника, педагога, редактора — Житков с полным чувством ответственности посвятил тому, чтобы советская литература для детей, способствующая коммунистическому воспитанию, обогащалась книгами, которые явились бы орудием точного и мощного действия.

Повести и рассказы Житкова дают детям конкретное, живое и высокое представление о доблести борцов и тружеников; его научно-художественные книги будят творческую фантазию, стремление поскорее испробовать собственные силы, внушают читателю уважение к людям-творцам и к великому преемственному труду поколений. Статьи Житкова и отдельные высказывания об искусстве, разбросанные в его дневниках и письмах, учат работников литературы для детей предъявлять к детским книгам высокие художественные требования. Житков постоянно общался с детьми, часто бывал в школе, с интересом прислушивался к суждениям учителей и детей, сам был выдающимся педагогом и именно потому возмущался теми педагогами, которые полагали, будто «детский писатель состоит при школе, а не при искусстве». Однобокая, узкоприкладная оценка книги всегда претила Житкову; чтобы обладать действенной воспитательной силой, полагал он, детская книга должна быть не резонерством, не иллюстрацией к той или другой даже самой правильной мысли, а искусством. Читая очерки и рассказы Житкова, невольно вспоминаешь утверждение Белинского: «Самым лучшим писателем для детей, высшим идеалом писателя для них может быть только поэт…»