Боковая ветвь

Ранним утром ясного устоявшегося лета, когда уже бывает жаль, что бесповоротно отцветает в Москве сирень, но липы тем не менее еще только собираются освятить ароматом бульвары, жители квартир подходят к раскрытым окнам своих домов, к растворенным дверям балконов, вдыхают наполненный ночной влагой воздух и, рассеянно поднося зажигалки к первым утренним сигаретам, потягиваются томно в солнечных лучах и шепчут, обращаясь неизвестно к кому:

— Как хорошо на свете жить-то, Господи!

Потом закрывают окна, захлопывают балконы и уезжают кто куда по разным важным делам.

Собирался в это утро на работу и доктор-офтальмолог Вячеслав Сергеевич Серов. Он стоял в ванной комнате перед прямоугольником зеркала и водил электробритвой по худощавому лицу. Его жена Наталья Нечаева еще спала, уютно свернувшись под одеялом. Вставая, он внимательно посмотрел, не дрогнут ли ее ресницы, но, очевидно, утренний сон был еще более сладким, более желанным, чем его возможные ласки, и поэтому ее ресницы не дрогнули.

В кухне с уютным пофыркиванием струился кофе из верхней, чаши автоматической кофеварки в нижнюю, и тостер собирался выплюнуть ароматный поджаренный хлеб. Вячеслав Сергеевич, закончив бритье, прошел из ванной комнаты на кухню к окну, в мягкий солнечный луч, закурил и покрутил ручку радиоприемника. Раздалось негромкое сиплое бормотание из тех, что мы называем сексуальным, потом появилась музыка, потом откуда-то взялся баритон, говорящий по-французски, создавая эффект присутствия в квартире еще одного мужчины. Вячеславу Сергеевичу показалось, что скрипнула дверь и зашумела в ванной вода, и голос жены будто бы спросил, не остыл ли кофе.

— Что-то ты рано встала сегодня! — выкрикнул он в сторону ванной полувопрос-полуутверждение.

— Забыла тебе вчера сказать, я уезжаю в Санкт-Петербург! — послышалось ему сквозь шум льющихся струй.

— Когда? — Вячеслав Сергеевич не мог скрыть изумления. Еще вчера ни о какой поездке речи не было и в помине.

— Прямо сейчас.

— На самолете? — спросил из-за двери он.

— На машине. Не волнуйся, я не возьму твой «ниссан». Поеду на своей «девятке», ее проще оставлять на улице.

Было слышно, как смолкла вода, и Вячеслав Сергеевич представил, как нащупывает его жена полотенце, висящее на зеркальном змеевике батареи.

— С чего это ты решила ехать? — Он даже забыл про тосты, и они так и остались остывать между металлических решеток.

— На конференцию. Уже давно пригласили сделать доклад, но, как выяснилось, факс где-то затерялся. Хорошо, что выяснилось это не тогда, когда конференция уже закончилась бы. Я решила поехать. Уже несколько лет не была в Питере.

Наташа выпорхнула из ванной, закутанная в розовый махровый халат, и Вячеслав Сергеевич не мог не отметить, что выглядела она в это утро прекрасно.

«Ох, не нравится мне что-то эта неожиданная конференция», — подумал он, но лишние вопросы в их семье с некоторых пор задавать стало не принято, негласное перемирие нарушать никто не хотел, и Вячеслав Сергеевич промолчал. Пока жена собирала сумку и рылась в лекционных бумагах, он без аппетита поел в одиночестве, выпил уже остывший кофе и уехал на работу. За приемом, осмотром и выпиской больных время пролетело незаметно, и когда он вернулся домой, то обнаружил в мусорном ведре только обрывки бумаг, на кухне нетронутую чашку кофе, на кровати валяющийся серебряный кулон в виде распущенного тюльпана, выполненный в технике финифти, и высыпанную из старой коробки из-под обуви кучу магнитофонных кассет.

«Музыку, что ли, будет слушать в дороге?» — удивился Серов. Обычно его жена не любила шума и ездила молча, не разговаривая, не включая приемник, думая о чем-то своем.

— Почему ты всегда молчишь? — как-то спросил он ее.

— Во-первых, не люблю за рулем отвлекаться, а во-вторых, обдумываю планы на будущее, — ответила она.

Сейчас он прошел по квартире, открыл ее платяной шкаф. Взяты были только темный брючный костюм, очевидно, для конференции — он был ей очень к лицу, — свитер, светлые брюки и легкая куртка.

«Она же не сказала, когда вернется!» — подумал он.

На подзеркальнике в прихожей лежали листы бумаги в файловой папке с каким-то отпечатанным текстом. Рассеянно он взял папку в руки. Всмотревшись, вчитался в название. Тихонько присвистнул.