Божьи слёзы

Глава первая

***

Сразу после пяти часов утра в маленькой спальне крохотного домика на бугре в конце села Семёновки Витюшу Шанина душил сосед и друг Лёня. Он кряхтел и вдавливал другу в рот большую подушку. Выдернул её из-под Витюшиной головы, и лежала голова на железной кровати с панцирной сеткой, прикрытой тонким матрацем. Затылком Лёнин друг чувствовал каждую ячейку жесткого панциря и ждал, когда из головы вывалится мозг. Сколько мог всасывал Витюша через наволочку и через гусиный подушкин пух тухлый воздух домашний, но, похоже, весь и высосал быстро. Окна-то закрыты. Ноябрь. Спальня как курятник вширь да в длину. Ну, и потолок в избе дед подогнал под свой маломерный рост, когда строил хату. Сорок пять лет сгинуло с того дня. Витюха как раз родился и дед Василий, батяня отца, за неделю с дружками поставил избушку.

Потому как негоже первого внука выращивать в землянке из кизяка с худой крышей, землёй засыпанной, и соломенными вязанками прикрытой поверх. Такую времянку-завалинку дед на скорую руку слепил из самана, когда от Уральска пешком да на плотах бежали они, уральские казаки, от родимой власти, которая постановила уральское казачество отменить. Проще – ликвидировать. Успели сбежать не все, но самые резвые смогли тихо исчезнуть в северной казахстанской глухомани. Никто бы там и не искал их.

Так вот в одной общей для всех жизненных надобностей комнатке этой землянки с двумя корявыми окнами и люльку повесить не имелось пространства. Дом новый для внука дед Василий поставил из сосновых брёвен, уложенных высокими штабелями на хоздворе Семёновки. Но кто-то, наверное, видел как ночью с дружками на трёх бричках дед перетащил штук двести кругляка на бугор. И через пару недель к нему приехали два уполномоченных из района в гражданских костюмах, но при хромовых сапогах.

Дом они разрешили не ломать. Пацан – сосунок, может, и спас жильё. Советская власть детей чтила как будущих борцов за власть Советов. Вождь Иосиф Сарионыч был другом всех детей. А деда увезли. Насовсем. Тридцать пятый год был. Строгое время. Воровать у социализма и морщить лоб на него тогда было очень нехорошо. И стрельнули, видно, деда. Потому как писем не слал дед вообще и областная милиция понятия не имела, в какой тюрьме или на какой зоне тянет он срок. Двести брёвен у государства скоммуниздил Василий! Плевок в социализм смачный. Это вам не табуретку из клуба тиснуть.

Отец молча обиделся на власть, и на много лет стал злой и нервный. Крепче стал выпивать в связи с печалью по батяньке Василию, и, когда Витюше ещё только семь лет пробило, ушел из семьи насовсем. Вышло так, что он крепко подрался с дружками по питью заполночь второго января нового года. Очень ненавидел Иван Васильевич всё и всех окружающих, а потому бился после литра самогона с кем ни попадя. Трое их было или пятеро – никогда не считал. Зачем бился – не думал и объяснить на временно трезвый ум не мог. Говорил только, что за отца мстил, но почему мстил собутыльникам, а не областному прокурору, уже растолковать не получалось у него.

Всегда вроде целым выходил из любой свары, а в ту ночь покромсали – порезали его с головы до ног, он и не дополз до дома.Замёрз в маленьком озерце своей крови. Мама пожила долго еще. Лет восемь. Плакала постоянно по вечерам после смены на свиноферме, а когда Витюша закончил семь классов, купила ему в городе велосипед «Орлёнок». Через месяц ей на день рожденья, на тридцать пять лет, сестра с мужем добыли в городе дорогое выходное платье из светлого парчового баберека с блестящими узорами на крученой ткани. Мать выпила немного водки, надела платье, обняла сестру с Витюшей, а потом вышла вроде бы «по нужде» и повесилась в сарайчике. Под ногами на сене оставила раскрытую тетрадку и там карандашом написала немного.

Мол, Витя уже большой, пятнадцать лет, мужик почти, а её покойный Иван каждую ночь во снах зовёт далеко за край неба, где нет социализма и свиноферм. Только воля и покой. Да Божья любовь. А Витюше отдельно и специально добавила дрожащим почерком, что они с отцом будут ждать его. Чтобы снова была полная семья.

После похорон сестра мамина хотела к себе забрать сироту. Отказался Витя. Сказал, что он на машдворе будет учиться на слесаря и кормится – одеваться сам сумеет на зарплату. Поохала сестра Настасья, но насильно Витю приручить не решилась. И он стал жить один с пятнадцати годов до сегодняшних сорока пяти. Женился как – то по случаю и мимоходом на приезжей, но она быстро обалдела от перегара бесконечного и тупых Витюшиных пьяных разборок. Пять лет назад развелась с ним и смоталась из Семёновки неизвестно куда.