Боженька

Этот рассказ мог бы быть притчей, да только место его настолько самобытно и неповторимо, что от этого жанра необходимо отказаться. Историю эту я узнал от людей, которых хорошо знаю и потому она правдива.

Если вам однажды случится увидеть животное в церкви, не пугайтесь, быть может, это ваш бог. Над некогда глубоководным и до сих пор еще большим Хопром находится селение, которое нельзя назвать городом. Однако это и не хутор и местные жители наверняка даже обидятся, если кто-то посмеет их так представить. Селение то тянется вдоль реки, подобно тем же Вавилону над Евфратом, Парижу над Сеной, Мемфису над Нилом и другим, но только судьба его оказалась менее значительна. Несмотря на это, свои вершины здесь некогда были, они связаны, прежде всего, с местной церковью. Церковь эта зовется Знаменской, столетия назад еще она имела немалый приход. Едва ли не все местные жители в воскресные дни бывали на службе. Нынче приход у церкви другой, он очень странный, но есть – это козы. Именно так, коз и овец загоняют сюда в обеденный час, когда пастухи отправляются на обед после полудня. Так было, во всяком случае, лет пятнадцать назад не более. Мы тогда тоже пасли коз и овец, обычно с бабушкой или дедом, а как-то и вовсе вдвоем. Вдвоем с сестренкой Улей, она старшая, но не сильно, теперь уж и не заметно.

Вместо дверей в этой церкви досками сбиты ворота, они едва доходят до пояса, чтобы только не выбежал скот. Церковь большая, в нее вмещается целое стадо, а остается еще целых два помещения. Одно из них колокольня, сносить ее, вероятно, не стали затем, что с нее можно бить тревогу, да только колокола давно сдали на металлолом. Главный купол над алтарем, он представлял собой лишь остов. Второе помещение и есть алтарь. Бывая здесь с мамой, помню, она говорила, что проход туда запрещен и войти может лишь глава церкви, то есть поп. Поп в селении вроде и был, вот только алтарь так и пустовал без дела. А заходить все равно нельзя. Почему? Этого я не вспомню, только приходит на ум одна история, все так же рассказанная мамой, а ей бабушкой. Там говорится, что однажды селение захватили кочевники и остались пировать в церкви, так как для них это место священно не было. Они развели костры, и не прошло часа, как на них полился свинцовый огонь. Они подумали, что это неведомый им бог разгневался, и убежали оттуда. После я узнал, что своды были покрыты свинцовыми деталями, и они расплавились от костра. Мне было даже обидно слышать это пояснение, так как до того я верил, что это именно само место прогнало басурман. Иные объяснения лучше не слышать, не знать о них, и мир чудесен. Еще неизвестно где больший обман, в догадках о чуде или обоснованной правде. Правда ведь не может быть обманом. Я тоже так думал.

Мы с Улей как-то пришли на пригорок, к церкви, просто гуляя. Мы шли не специально, и вышло так, что именно в тот момент, когда все козы были еще в церкви, а пастух уже пришел. Пастухом в этот раз был дед Шурей. Мы подошли, поздоровались и следом дед сказал фразу, которую мы уже ждали.

– Вы чьи жа?

Мы переглянулись и ответили, как полагается. Я до сих пор не могу понять, почему мы должны были обязательно быть чьи-то, и мне казалось, на этот вопрос мы всем в округе ответили уже по десятому разу.

– Нябось каникулы у вас нынча? – продолжил дед, который может и так это знал, а спросил просто, чтоб мы с ним поболтали. Теперь здесь местные все одни старики и уж больно им не хватает того с кем можно поговорить.

У нас и вправду были каникулы. Лето ведь. Дед замолчал и все так же сидел с тросточкой на пеньке. Одет он был как будто излишне тепло, еще и с фуражкой. Мы все стоим, ждем, уйти неловко. Дед прищурился, сидит, на нас уже вроде и не смотрит. Встает и идет к церкви, а сам рукой нам машет, пошли мол. Мы чуть дрогнули, но пошли. Подошли ближе, он глядит внутрь церкви, оперся на воротца и все не отрывая взгляда говорит:

– Вишь, светится? – дед кивнул на алтарь.

Я кивнул, смотрю на него, а Уля тоже прищурилась как дед.

– Там боженька сидит, – тихонько шепнул дед Шурей, а сам дальше смотрит.

Уж точно не помню, проникся ли я, а может, не успел, потому, как дед тут же добавил.

– Че зенки вытраскал, иди глянь, – и махнул мне тросточкой показывая.

– И не смешно ничуть, – буркнула Уля.

– Ага, и ни кого там нету, – добавил я.

– фу ты, тоже мне, грамошный что ли? – сказал дед, отворил воротину и ушел.