Бобры

Когда человек подошел, в пруду, обычно безмолвном, как стакан воды, раздался всплеск. Тяжелый всплеск, гораздо громче, чем от лягушки или выпрыгнувшей рыбы. Потом вода успокоилась и снова стала гладкой, как зеркало. Человек подождал, но было тихо. Он прошел по берегу — не видно ли где следов, — постоял, прислушался. В глаза ему бросился пень в дальнем конце пруда. Он пошел туда и увидел поваленный тополь с обкусанной макушкой и обкусанный пень. У него завелись бобры. Чужаки вторглись в его уединение. Окинув взглядом берег, он насчитал шесть деревьев, поваленных за ночь. Еще сутки, и склон над прудом станет похож на лесосеку. Еще два дня — и картина будет такая, словно здесь поработал бульдозер и снес красивый лесок, годами окаймлявший пруд. В свое время он с изумлением осматривал уничтоженный лес на участке Уиттлеси — эти пять гектаров выглядели так, как Аргоннский лес после артобстрела в Первую мировую войну. Рощу над прудом он должен был защитить.

Он опять повернулся к воде и увидел на поверхности плоскую голову плывущего грызуна. Застыв, наблюдал, как животное подплыло к узкому концу пруда и нырнуло, выбросив к небу кожистый хвост и на прощание шлепнув им по воде перед тем, как исчезнуть. Он подошел ближе к берегу и разглядел под отражающей небо гладью очертания хатки. Невероятно. Они построили ее за ночь: накануне он купался тут с Луизой, и еще ничего не было. По спине пробежал холодок изумления — узурпаторы! Он вспомнил, как где-то прочел, давно еще, что помет бобра токсичен. Теперь не поплавать здесь, как они плавали тридцать лет, наслаждаясь чистотой воды, отфильтрованной песком и пригодной для питья, — это подтвердил когда-то анализ.

Он быстро пошел к дому, взял ружье, коробку патронов и торопливо спустился к пруду. Обошел его и встал напротив хатки. Солнце стояло низко, и он мог разглядеть ее — стенку, сложенную из тонких веток, которые бобр отгрыз от поваленных деревьев, и заштукатуренную донным илом. Скорее всего, грызун отдыхал сейчас на полке внутри домика. Человек прицелился и выстрелил в воду рядом с хаткой выстрел отдался эхом, вода ответила фонтанчиком светлых брызг. Он ждал. Через несколько минут показалась голова. Предполагая конфронтацию, человек перезарядил ружье он не собирался убивать бобра, но хотел вселить в него неуверенность, чтобы он ушел. Еще раз выстрелил в воду. Плоский хвост поднялся над поверхностью и исчез. Человек ждал. Через несколько минут голова появилась вновь. Бобр плыл — возможно, обеспокоенный, но уверенно и целеустремленно плыл к четырнадцатидюймовой переливной трубе, стоявшей в пяти или шести футах от противоположного берега. Там, с вызовом — или просто не обращая внимания на человека, — он перекусил ореховый куст, росший на берегу, взял в зубы, подплыл к трубе и, поднявшись над водой, засунул весь куст в трубу. Потом нырнул, вынырнул с комом ила и водорослей в лапах и засунул в трубу поверх куста. Он хотел остановить слив. Поднять уровень воды в пруду.

С недоумением понаблюдав за напряженной работой на другом берегу, человек присел на корточки и задумался над этой загадкой. Обычно бобр перегораживает ручей плотиной, чтобы образовался пруд, где он может построить хатку и растить потомство в безопасности от врагов. При этом строительстве он сводит большой участок леса: сучья идут на плотину и хатку, кора и листья поваленных деревьев — на корм. Но у этого работничка уже готов глубокий пруд для хатки. И дом он себе построил. Зачем же затыкать трубу и поднимать уровень воды? Инженерный замысел вызывал восхищение, но был совершенно бессмыслен. Человек с огорчением наблюдал за работой животного и спрашивал себя, не следует ли положиться на мудрость природы как источника высшей логики и порядка, безумно нарушаемых людьми по причине алчности и легкомыслия. Но бобр вел себя как идиот, воображая, что устраивает пруд, хотя пруд уже существовал. Человек прицелился в воду поближе к бобру — напомнить ему еще раз, что его деятельность нежелательна, выстрелил, увидел, как поднялся хвост, хлопнул по воде и скрылся. Минуты через две идиот вынырнул и вернулся к прерванному занятию. Хозяин пруда почувствовал себя слабым перед лицом этой настойчивости, одержимости, так не похожей на его бесконечные сомнения. Нужен совет знающего человека так или иначе, от оккупанта надо избавиться.