Блуждающий в темноте

Две недели шел дождь. Тринадцатый день был таким же хмурым и мокрым, как и все его одноликие предшественники. Однообразие давило. Я курил в открытое настежь окно и смотрел, как тяжелые капли прибивают к земле пытающийся пробраться вверх дым сигарет. Несмотря на всегда теплую здесь погоду, влажность делала свое мокрое дело, заставляя зябнуть и дрожать от холода. Признаюсь, я устал от дождя. Он навевал невероятную тоску и пробирался сквозь одежду прямо к сердцу. В очередной затяжке я принял в свои легкие вредный дым, и тогда в голову пришла эта идея. Четырнадцатый день! Если он будет таким же угрюмым, я уеду отсюда. Куда-нибудь, где есть солнце.

Иногда, принимая решения, не задумываешься, куда приведет тебя вереница жизненных событий. Не знал тогда и я, всего лишь поспорив с собой о погоде четырнадцатого дня. Сегодня, когда я так же курю в открытое окно, за которым льет дождь, я спрашиваю себя, а что изменилось с тех пор? Пройденные два года жизни? А если соединить все в одну длинную цепочку следующих друг за другом событий, получится, что время, как таковое, значения не имеет, и принимать глупые решения, типа «а если будет так, то я поступлю так», значит идти по дороге случая, который рано или поздно все равно приведет тебя в пункт выбора.

***

Первой мыслью, когда я проснулся, было осознание тишины. Легкой тишины, недавящей и непугающей. От нее становилось приятно на душе, и я не сразу понял, что же в ней такого странного. Лишь поднявшись с постели и раздвинув темные портьеры, я увидел причину этой легкости. Дождь закончился. Он больше не стучал по крышам, не выворачивал, как страж порядка, руки деревьям, не стекал в ручьи. Он наполнил природу своей свежестью и, как верный друг, передал ее в руки солнца. Капли, застывшие повсюду, переливались в его лучах и дарили надежду, что жизнь продолжается.

Когда дождь закончился, я еще не знал, что в моей жизни начнется более серый период, чем тот, который я видел за окном. В нем тоже были проблески, но он напоминал какую-то рутину, из которой невозможно было выбраться. Я все пытаюсь понять, сделал бы я так, как обещал себе накануне: уехал бы к солнцу? Ведь если бы дождь за окном не прекратился, я бы не встретил Линду. Неужели я настолько глуп, чтоб строить такие предположения?

***

Когда я впервые увидел Линду, она напомнила мне дождь. Странные сравнения для человека, которого ты видишь впервые. Дождь шел две недели, а ее я видел две минуты. Очень милая девушка. Такая робкая. И эти слезы на ее щеках. Странное двоякое чувство отторжения и притяжения. Отталкивал холод капель на ее лице, слезы, становящиеся только что пройденным двухнедельным дождем. Я не хотел больше этой серой мрачности. Притягивала беззащитность. Хотелось гладить ее волосы, утешать и шептать всякие глупости, беспечностью вызывать улыбку.

В тот первый день я видел ее две минуты, когда зашел к Марио в его магазинчик всякой всячины. Это было обожаемое мной место, напоминающее то ли свалку, то ли старый дедушкин сарай, в котором в детстве можно было открывать новые для себя вещи, такие как стамеска, буровой насос и натяжитель ремня. У Марио я вновь становился ребенком, копошащимся в старом хламе и находящим самые невообразимые вещи. Еще одной особенностью этого магазинчика было уютное кафе во внутреннем дворике, покрытом лианами. Мать Марио, Камила, пожилая полная женщина, меня обожала. Она готовила для меня свой fragante капучино, и за чашкой кофе успевала выдать истории всех жителей городка. Сплетни в ее исполнении становились увлекательными историями, столь захватывающими, что я невольно соглашался на вторую чашку, чтоб их дослушать.

Я полюбил Камилу как мать, которая в моей жизни, увы, была другой. Женщина строгих правил, она не очень баловала меня любовью. Все ее правила жизни, разложенные по полочкам, вызывали протест и в то же время рождали чувство вины за то, что я недостоин быть ее сыном. Слишком разными были наши миры.