Блю из Уайт-сити

О встрече с женщиной, которая переменит всю мою жизнь, заранее было ясно только одно: это произойдет, когда я буду пытаться что-нибудь ей продать. Именно так я знакомлюсь со всеми своими женщинами. Это одна из многих прелестей моей работы.

Дело было с полгода назад, однако я помню все совершенно отчетливо. Две спальни, при одной — отдельная ванная с туалетом, выход на обустроенную крышу, газовое центральное отопление, кухня-столовая, совсем рядом — все удовольствия Кинг-стрит и Хаммерсмита[1]. Цену за квартиру заломили грабительскую. Но она бы ее купила, не вмешайся я вовремя. Запросто подписала бы все бумаги.

Продажами я зарабатываю на жизнь — помогаю сбывать дома, крошечные квартирки, очаровательные двухуровневые апартаменты, требующие косметического ремонта просторные квартиры на первом этаже с выходом в сад. Короче — и чтоб уж все вам стало окончательно ясно — я агент по недвижимости.

Работа агента никогда не была пределом моих мечтаний. Говорю это не в оправдание — я не стыжусь того, чем занимаюсь. Не то, что какие-нибудь вырожденцы Руперты или янтарноокие Аманды во флердоранжах. Собственно, у меня даже есть университетский диплом по специальности «политология и философия»: я окончил Университет Западного Мидлсекса, или, если вам милее точные наименования — мой друг Нодж настаивает на употреблении непременно точных наименований, — Технический колледж Стейнса.

Вы можете поинтересоваться, что вообще будущий агент по недвижимости делал в университете. Там ведь не читают курсов типа «Назначение и семантика мухлевания: умение впарить и частичное сокрытие истины. Введение». Нет, тому, что я знаю, ни в одном заведении научиться невозможно. Мое занятие скорее сродни искусству. Продать дом — это как симфонию написать.

Впрочем, я особо не перегружал себя учебой. Пожалуй, я вообще ничем и никогда себя не перегружаю. Просто делаю то, что у меня получается, до тех пор, пока это у меня получается. Нет, видимо, все-таки я пошел в университет просто потому, что так мне было удобнее. Хотелось еще на три годика отсрочить необходимость искать работу, да и, по слухам, университетский курс, несмотря на претенциозное название, был не слишком сложным. Вот я и подал документы. Школьные выпускные экзамены я сдал легко (я умен; во всяком случае, настолько, чтобы умело скрывать свой ум) и к тому же полагал, что университет не будет так уж сильно отличаться от школы — те же тошнотворные учебники, та же нехитрая техника сдачи экзаменов. Плюс ко всему моя тогдашняя девушка жила неподалеку от университета, и мы с ней собирались быть вместе до конца жизни. Еще мне казалось, что с дипломом в кармане я наконец-то перестану чувствовать себя лохом из Шепердс-Буш[2], что он поможет мне найти приличную работу.

Но вскоре выяснилось, что все это — банальные детские иллюзии. С девушкой мы разбежались, и на целых полгода я остался при собственных умелых руках. Да и учеба, вопреки надеждам, оказалась далеко не халявной — порой от бесконечного думанья у меня даже болела голова. Забавное это дело — думать, скажу я вам. Думаешь, а вокруг головы будто невидимые облачка витают. И об этом еще надо подумать, и о том…

Лохом из Шепердс-Буш я быть не перестал, но зато сделался лохом с претензиями. Диплом Стейнса — особенно, когда он отнюдь не с отличием, — увы, не является автоматическим пропуском в любую профессию и, более того, даже закрывает доступ ко многим разновидностям квалифицированного и полуквалифицированного физического труда. Каменщики, водопроводчики, электрики и им подобные образованного человека за версту чуют, будто от него дрянным одеколоном разит. Образование они ненавидят. (Если только дело не касается их собственных детей. Образование для детей — святое! Но во взрослых они образованность терпеть не могут.)

Короче, после университета я полгода сидел без дела. Жизнь становилась все более тяжелой — как в финансовом плане, так и в психологическом, — пока в один прекрасный день мой дядюшка, с которым я почти не общался, не рассказал, что его приятель ищет человека для работы в риэлторском агентстве.

«Фарли, Рэтчетт и Гуинн» — маленькое агентство с большими амбициями. Его хозяева были готовы из кожи вон лезть ради комиссионных, мне деньги тоже не помешали бы. Во второй половине восьмидесятых рынок жилья пока еще шел на подъем, других предложений мне не поступало, так что я решил попробовать. И с тех пор назад не оглядывался. Просто я настолько глубоко влез в это дело, что уже не могу вылезти наружу и поглядеть на него со стороны. Это как приставучая привычка. Теперь-то я понимаю, что жизнь, в общем, и есть привычка. Стоит сделать что-нибудь раз, другой, третий — и ты уже, сам того не заметив, стал тем, в кого тебя превратила твоя привычка, и даже вообразить себя не можешь никем другим.