Блондинки не сдаются (СИ)

Маша

Я стояла у центрального входа в галерею с огромным холстом в руках. Неприятно моросил мелкий дождь, делая из уложенных волос черт знает что. Забрызганная грязными каплями обувь разрушила всю мою презентабельность. Начинающим художникам без имени сложно существовать в мире искусства. Кто-то окликнул меня сзади, оторвав от грустных мыслей.

— Вот ваш пропуск, извините, — пролепетал молодой, неисполнительный сотрудник галереи, которого я ждала полчаса. Ну, наконец-то!

— Неужели так трудно было встретить меня вовремя! Я, между прочим, гость вашего мероприятия! — задыхаясь от негодования, я старалась говорить спокойно. Испорченные туфли уже ничего не спасло бы.

Я зашла внутрь, стряхивая капли дождя, осевшие на пальто. Нужно было срочно привести себя в порядок. Продавать картины в таком неприглядном виде было невозможно. Художники иногда бывают неопрятными и хаотичными личностями. Я была другой. Воспитание, навязанное родословной, требовало максимализма и педантичности.

Забежав в туалет, стала приводить себя в божеский вид. Заглянув в зеркало, увидела потерянную девушку лет девятнадцати с огромными изумрудно-зелёными глазами и пепельными белокурыми локонами, попавшими под дождевую инквизицию. Они висели некрасивыми мокрыми прядями. Зато новенький бежевый пиджак и строгая юбка в тон подчеркивали образ строгой и консервативной девушки. Тяжело вздохнув, я направилась к картинам, которые, по прогнозам моего художественного руководителя, должны были произвести фурор.

— Посмотрим, чего стоят плоды моих стараний, — пробормотала я и подошла к стенду с работами.

На выставку я привезла десять полотен. Вместе с другими молодыми художниками, работы которых заполонили галерею, пришлось терпеливо ждать своего зрителя и покупателя. Вскоре пространство наполнилось шумом, суетой, толкотней посетителей. Пришедшие люди смеялись, болтали и тыкали пальцами в картины, делясь эмоциями и демонстрируя, преимущественно, полное невежество в вопросах искусства. Глупая и суетливая атмосфера праздного любопытства всегда выводила меня из себя. Все давило и раздражало: лица людей, глазеющих на полотна в жалкой попытке проникнуть в святая святых, шум разговоров, смех и мельтешение зевак. Нервы были натянуты подобно струнам, еще секунда и они лопнут. И тут меня отвлек молодой человек, который пальцем начал ковырять холст моей картины. Он, ничуть не смущаясь, нагло скоблил ногтем засохшую краску.

— Вы что себе позволяете?! — накинулась я на посетителя, закрывая собой работу и отпихивая идиота.

Андрей

Оглядевшись по сторонам, я зевнул. Скука смертная — эта выставка. Я пришел сюда ради Тани. Красавица с карими глазами и шоколадной кожей, с которой мы вчера познакомились в магазине, любила живопись и тратила на нее деньги мужа. Поскольку мазни было больше, чем денег, которые он ей давал, она щедро стала раздавать улыбки и авансы мне. Оглядев полотна, я подумал, что оно того стоит. Куплю ей пару-тройку, а потом мы поедем благодарить меня в гостиницу.

Простояв в толпе полчаса, я начал терять терпение. Таня не пришла и не позвонила. И что-то мне подсказывало, что она не появится. С трудом сдерживая раздражение, я взглянул на часы.

Чтобы убить время, остановился у какого-то стенда с работами, похожими на бред наркомана. Всмотрелся в разводы красок. Черт возьми, о чем думал автор, ляпая на холсте эти пятна. Я поскреб одно ногтем. Вдруг сзади на меня обрушилась буря. С гневным лицом маленькая белокурая девушка, больше похожая на обиженную школьницу, откинула мою руку и оттолкнула от картины с воплями.

— Вы что себе позволяете?

Это было так неожиданно и смешно, что я даже не рассердился.

— Хочу купить вашу картину, — усмехнулся я и, вернувшись к полотну, снова потер пятно. — Вдруг краска отвалится, — я с трудом сдерживал смех.

— Не нужно так с холстом, — процедила она сквозь зубы. Глаза метали молнии. Кулачки художница сжала в праведном гневе, пытаясь быть вежливой и гневаться одновременно.

— А сколько стоит Ваша картина и как она называется? — продолжал я допрос, делая вид конченого придурка.

— Вы что, читать не умеете? — прошипела она. — В углу картины я оставляю подпись и указываю название! Перестаньте ее скрести! Вы сейчас дырку проделаете!

— Я куплю с дыркой, — рассмеялся я. — Это картина будет моей. Ага, “Сон зимней ночью”. Видимо, зимой автор писал ее в медвежьей спячке.

— Я рисовала ее летом, — она с вызовом посмотрела на меня, — и она вам не по карману.

— А вы что, в карман мой залезли и провели ревизию? Вы же продавец, а я покупатель. Цена? — я почесал нос и подошел к ней поближе.

— Пятьдесят тысяч! — воскликнула она торжествующе, прячась от меня за стендом.

— Черт возьми, с такой ценой надо и автора к холсту приложить, — не удержался я.

— Разбежался, — девушка по — детски показала мне язык.

— Я беру, — улыбнулся я, разглядывая ее разъяренное и изумленное лицо. — Но мне хотелось бы получить ее у вас в мастерской, сделать фото. У Вас редкий дар. Ясновидения и сновидения, — с иронией закончил я.