Близкие люди

Здравствуйте вам! Это наше местное приветствие. Его произносят, когда переступают порог отчего дома или дома соседа, родни, просто незнакомого человека, к которому ты зашел утолить жажду холодной водою, желтоватой, пахнущей рудой, — край-то наш на железе стоит.

— Здравствуйте вам!

Слова эти пришли ко мне сами по себе, я их стал непроизвольно повторять, как только мой скорый начал приближаться к Курску. Повторял и загадывал, к кому первому ступлю на порог, кого удивлю своим неожиданным появлением.

С каждой минутой мной все сильнее овладевало чувство умиления, чувство радости, от которого захватывает дыхание: ехал я все-таки не в служебную командировку, а на милую родину. И хоть было еще далеко до нее — до Курска добрых пятьдесят километров, — а уж не мог спокойно сидеть в купе и, к удивлению проводника, задолго до остановки вышел в тамбур, вынес свой чемодан, словно боясь, что не успею сойти за двенадцатиминутную стоянку.

И вот так каждый раз волнуюсь…

Я не скажу, что меня постоянно терзает горечь разлуки с деревней, — привык давно к новому месту жительства. Но как бывает? Однажды бессонной ночью заболит вдруг тоскою сердце, и тебе неотразимо захочется увидеть ту землю, где тебе дали имя, где ты сделал первый шаг, где ты учился, стерег гусей, наконец, дрался до крови.

Отсюда потом, прихватив мешочек-с едой, ты отправился на первый в своей жизни поезд.

И вот такой ночью ты твердо решаешь: будет отпуск — обязательно заеду в деревню. «Да кому ты там нужен, кто тебя ждет? — станут отговаривать тебя домашние. — Ну, были б мать-отец или родня близкая, а то одни троюродные да просто однофамильцы…» Ты выслушаешь эти не лишенные здравого смысла речи и скажешь: «А мне лишь бы глазком на деревню взглянуть, я за день могу управиться и никому лишних забот не причиню». Но заранее знаешь, что никто даже из «просто однофамильцев» не откажет тебе ни в куске хлеба, ни в ночлеге.

Вот и снова я побывал на родине и, вернувшись к себе в город, по вечерам стал писать заметки, которые, возможно, кому и покажутся интересными или пробудят у кого тоску в сердце, подобную той, что пришла ко мне однажды ночью и затем позвала в дорогу. Не я первый, не я последний заметил, что подобные поездки делают человека во все времена его жизни добрее, памятливее, благороднее в своих поступках — будь он вчерашним школьником, молодым отцом семейства или седеющим стариком. Ибо ничто так не очищает душу, как встреча с родиной.

Сколько помню, в деревню я редко приезжал по хорошей погоде. Ни капельки не веря в приметы, я убежден, что это чистое совпадение — и только. Потому что с доброй душой встречали меня и в метель жуткую, и в жару несносную, и в дождь проливной.

Конечно, приятней все-таки явиться посуху. И еще час назад я предположить не мог, что будет иначе. Да, осень есть осень, хотя и стоял конец сентября: капризничает погода, а солнышко за лето, видать, приустало, и ему лишь иногда дозволяют погулять-посветить.

Вот и нынче с утра часок позволили. А теперь опять прикрыли его черно-серой пеленой низкие дождевые тучи.

Можно было б еще побродить по перрону: до отхода электрички Курск — Орел оставалось минут пятнадцать, — но уже тихонько накрапывало, и я вошел в вагон. Свободных мест было много, я сел на первое попавшееся — лицом по ходу поезда. Это моя страсть — смотреть в окно поезда на набегающие будки, мосты, виадуки, переезды и просто на некичливые наши русские виды.

Приспособил свой небольшой чемодан на алюминиевую полочку, вытащил из кармана плаща свежую «Курскую правду», купленную на вокзале. Не успел, однако, развернуть газету, как передо мной женщина возникла.

— Ну-ка, примись, я сяду, — бесцеремонно приказала она.

Было ей лет тридцать пять: лицо молодое, здоровый румянец на круглых щеках, но, укутанная в два платка — один легкий, простой, другой — размером с шаль, — она показалась старше на добрый десяток лет. Женщина держала в руках несколько пряников-рыбок, коржик и бутылку ситро. Догадался, что она выходила на перрон за этими, должно быть, гостинцами, а я занял ее место. Не переча, уступил женщине место, сел напротив.

— То-то, — недовольно буркнула женщина и, сняв с крючка сетку с кое-как завернутыми белой тряпицей буханками — выглядывали уголки, — принялась засовывать в нее покупки.

Народ в вагоне был в основном деревенский — с кошелками, мешками, сетками. Кроме прочего, каждый хлеб вез, батоны с косыми румяными полосами на верхней корочке. Это уж заведено так: из города гостинец везти. Можно, правда, как моя молодая ворчливая соседка, еще и пряников подкупить, — но это у кого детишки есть, им побаловаться.