Битва начинается

Он закурил сигарету от одноразовой зажигалки, бросил взгляд на часы «Таймекс» на левом запястье. Ему уже было пора уходить. Повар и официантка в заляпанном халате, которая так и не сказала ему ни единого слова, все еще переругивались друг с другом; повара он не видел, его голос походил на скрежет ножовки, врезающейся в металл; официантка как раз появилась на пороге желтой засиженной мухами вращающейся двери. Он бросил на стойку бара семьдесят пять центов за свой слегка теплый кофе и вышел на улицу. Звуки ленивой ссоры в баре внезапно пропали, их сменили гудки автомобилей, отдаленный вой полицейских сирен и взрывы принужденного смеха.

Стоял конец декабря; погода была чересчур теплая, даже для крайнего юга США.

Повсюду вокруг него сияли огни неоновой рекламы, они вспыхивали, заливая ярким светом слишком сильно накрашенные лица женщин с надутыми губками, в коротких обтягивающих юбках и развязных, нахальных мужчин в обтрепанных мешковатых штанах. Машины проносились мимо, их включенные на полную мощность радиоприемники служили еще одним доказательством эффекта Доплера; волны «тяжелого металла» обрушивались на головы прохожих и затихали вдали.

Он остановился у поворота в переулок. Даже слепой на его месте понял бы, что достиг цели: тяжелый кислый запах ясно чувствовался в ночном воздухе. Он бросил взгляд вверх и вниз по улице, свернул в переулок; правая рука сама скользнула под полу спортивной куртки из искусственной кожи, нащупала рукоятку пистолета «Глок», висевшего в черной нейлоновой кобуре под мышкой. Примерно посреди переулка он уловил какое-то движение; однако, поскольку время встречи еще не настало, он продолжал идти вперед, как будто ничего не произошло, прислушиваясь к шлепающим звукам, которые издавали подошвы его резиновых туфель, шаркая по грязному тротуару.

– Эй, Джонсон!

Дмитрий Михайлович Борзой медленно повернулся вправо.

– Косяк. Как дела?

– Нормально. Я уже решил, что вы не придете.

– С чего вдруг?

– Ну… – очевидно, Косяк просто не знал, что ответить.

На несколько секунд воцарилось неловкое молчание, нарушать его Борзой не стал. Наконец он произнес:

– Если ты и твои люди хотят участвовать в деле, вам сразу надо запомнить одну вещь.

– Да? И какую же? – Косяк рассмеялся.

– Всегда приходи вовремя. Ни чуть раньше, ни чуть позже. И это касается обеих сторон. Если ты пришел вовремя, а тот, с кем ты должен встретиться, опаздывает, сразу же уходи. Не жди никогда.

– Точно, это и дураку ясно.

Борзой лишь кивнул, еще на секунду задержав взгляд на лице Косяка, залитом желтым светом фонаря, пока, наконец, ему стало невмоготу. Лицо слабого человека, который пытается казаться сильным, надевает на себя маску угрозы, с опущенными в вечной гримасе недовольства уголками рта. Усики над верхней губой едва прикрывали розовые прыщи, светлые жесткие волосы были коротко острижены по бокам, а на макушке взбиты в хохолок, они напоминали моток колючей проволоки.

– Все собрались?

– Да. Я сегодня как комитет по встрече, мистер Джонсон.

– Отличная мысль, Косяк. Всегда надо выставлять часового, просто на всякий случай. Всегда нужно прикрытие.

Сейчас шлепанье его резиновых подошв звучало эхом на фоне щелканья о тротуар высоких каблуков Косяка, туфли которого представляли собой нечто среднее между обувью заправского щеголя и женщины-крестьянки.

Они остановились у железной двери, разрисованной пентаграммами и лозунгами типа «Вся власть „Леопардам“!»

Косяк постучал в дверь условным стуком, потом еще раз; дверь распахнулась настежь, и было неясно, зачем в этом случае нужен условный стук.

– Я привел Джонсона, – ввалившись в дверь, объявил Косяк. Борзой вошел вслед за ним.

Борзой наскоро подсчитал количество присутствующих. Все тридцать четыре человека, которых он ожидал увидеть, были на месте. С ними пришли полдесятка неряшливо одетых подруг, все со следами грубого обращения со стороны их «половин».

Борзой прошел в переднюю часть подвального помещения; здесь тоже стоял тяжелый запах мусора, но этот запах отличался от мусорной вони на улице, здесь к нему добавлялись сырость и запах прокисшего пива. Под потолком горели лампочки без абажуров. Косяк, в качестве «телохранителя», занял свое место рядом с главарем банды, Смити. Смити был высокого роста, стройный, но, несмотря на худощавость, при каждом его движении под курткой играли мускулы. На его лице было написано притворство, но в глазах не было ничего похожего: его глаза выражали лишь удовольствие и жестокость.

– Мистер Джонсон, – приветствовал его Смити, протягивая правую руку для рукопожатия; на его запястье был широкий черный напульсник.

– Здравствуйте, Смити, – и Борзой пожал протянутую руку.