Байбаков

Это было в 2004 году. Вольное экономическое общество проводило заседание, посвященное 100-летию Алексея Николаевича Косыгина. Среди приглашенных был Николай Константинович Байбаков. Ведущий представил: нарком-министр нефтяной промышленности СССР в 1944–1955 годах, председатель Госплана СССР в 1965–1985 годах, Герой Социалистического Труда Н. К. Байбаков… В зале зашумели — приготовились слушать живую легенду.

В тот день я увидела его впервые. Что тут скажешь? Возраст есть возраст. Сгорбленный старичок, ходит с палочкой, руки дрожат… Невольно подумалось: зачем же так мучают пожилого человека, таскают на светские мероприятия. А пока всякие мысли лезли в голову, Николай Константинович начал выступать. И это было нечто! Перевоплощение происходило прямо на глазах: ясный ум, безупречная логика изложения, даже юмору нашлось место в его рассказе. Я смотрела и видела не старость, а могучую личность, человека сильного духом, прожившего интереснейшую жизнь. Поняла я и другое, не мог Байбаков не прийти на это собрание, не почтить память того, кого безгранично уважал.

Запомнилось из той встречи и другое. Николай Константинович выступал очень продуманно. Каждое его слово было выверено, взвешено. Он точно знал, о чем хочет сказать. Уже позднее, внимательно изучив его замечательные книги и прежде всего «Дело жизни», «Сорок лет в правительстве», «От Сталина до Ельцина», «Моя Родина — Азербайджан», я была поражена. Интересные истории, тонкие детали, парадоксальные наблюдения — и при этом жесточайшая внутренняя цензура, четкие рамки того, о чем нужно и можно рассказывать. То же самое в его интервью, телевизионных съемках…

Однажды в разговоре с людьми, которые еще при жизни Николая Константиновича снимали о нем документальный фильм, я посетовала: почему все-таки журналисты, телевизионщики все время спрашивали Байбакова об одних и тех же сюжетах? Ну право, сколько можно перепевать на разные лады, к примеру, байку, как Сталин рассказал ему о главных качествах советского наркома — «бичьих нервах и оптимизме»? Неужели не хватало фантазии не повторяться, задавать ему совсем другие вопросы? Ответ удивил. Оказывается, телевизионщики сами переживали: без камеры Николай Константинович вел раскованную непринужденную беседу, но как только начинались съемки — он как будто надевал невидимый мундир и застегивался на все пуговицы. «Об этом поговорим, — настраивал своих собеседников Байбаков, — а вот об этом лучше не стоит». Необыкновенно скромный, опасающийся подчеркнуть свое значение, очень выдержанный, даже можно сказать, суховатый и уж слишком будничный — таким смотрит на нас Байбаков с кадров кинохроники и со страниц своих воспоминаний.

Приступив к работе над этой книгой, я долго подбирала ключ к пониманию своего героя. Читала и перечитывала его мемуары, сидела в архивах, общалась с людьми, которые близко знали Николая Константиновича… Все как один повторяли: «Как жалко, что вам не довелось пообщаться с ним лично!» Долго у меня все как-то не клеилось. Я переживала: доверили такое дело — книгу о заслуженном человеке, великом нефтянике, государственном деятеле! Разве можно подвести?!

А потом все-таки случилось то, чего я так долго ждала. Наконец единая мозаика сложилась. Каждый, кто рассказывал мне о Николае Константиновиче, — а это его родственники, друзья, товарищи, коллеги по работе — люди разных возрастов, профессий, жизненного опыта — привнес что-то свое, личное, особенное. Вспоминали очень тепло, по-доброму, с необыкновенным трепетом и любовью. И вот перед нами предстал тот самый Байбаков. Совсем не будничный, совсем не сухой. А яркий, цельный, ни на кого не похожий… Человек удивительной судьбы, где было абсолютно всё — настоящие гражданские поступки, невиданные профессиональные триумфы, каторжный труд, большая любовь и такие удары, после которых думалось, что все кончено. Но все продолжалось. 97 лет! Большая жизнь! Жизнь замечательного человека…