Билет на вчерашний трамвай

Если жизнь активно предлагает тебе откушать хорошую порцию дерьма, ты, конечно, можешь ее и сожрать. С голодухи-то. Или по привычке. А можешь отказаться и поистязать себя голодом. Пока не найдешь то, что по крайней мере не воняет.

И если ты постоянно покорно заглатываешь странную коричневую субстанцию, не надо винить в этом судьбу и плохую карму, доставшуюся тебе в наследство от дедушки-негодяя, который пиратствовал в Карибском море и вешал на рее пленников.

Просто устрой себе разгрузочный день.

Или год.

Или даже больше.

И внимательно следи, что ты кладешь себе в рот.

Чтобы потом не удивляться странному дурному послевкусию.

«Не плачь, Алиса-а-а-а, ты стала взрослой, праздник наступил, и тебе уже шешнадцать ле-е-ет… » Радио поет, и я пою.

Шаляпинским таким басом. Это я умею. Глотка у меня луженая. А вообще-то я мало что умею. Путного, имеется в виду.

В общем, пою и орудую шваброй, выгребая из-под дивана поочередно две карамельки, резиновую курицу, обгрызанную сушку и идиотскую детскую книжку «Марина и машина».

Хорошо Алисе. (Ну, хоть кому-то хорошо. И то дело.)

Праздник у нее наступил… (У меня тоже. День половой тряпки. Алиса, я в тебе чую родственную душу.)

Взрослой она стала… (Ну, это у всех по-разному бывает, детка. У кого-то День половой тряпки, у кого-то – День половой жизни.)

А я – не Алиса, и с праздником меня явно прокатили, и лет мне двадцать, но последние два месяца я почему-то ощущаю себя подозрительно взрослой, и с половой жизнью это никак не связано?

Роковое предчувствие? Интуиция?

А вот и нет. Все гораздо прозаичнее. Только песен об этом никто и никогда не напишет.

От меня муж ушел. Сдриснул, господи прости. Как водится, по большой любви. Не ко мне, само собой.

А мне оставил на память двухлетнего сына. Единственное, что не забрал. Наверное, учел, что сей предмет принадлежит ему только наполовину и требует пропитания, памперсов и всего прочего дорогостоящего.

Муж – он ведь не дурак, его не в сарае пальцем делали. Ему-то всяко виднее.

Вот и остались мы с Андрюшкой вдвоем.

Прям какой-то терем-теремок, блин.

«Терем-теремок, кто в тереме живет?»

«Я, Ксюшка-квакушка, Андрюшка-мусор-с-пола-пожирушка (шлеп по рукам), и больше никого. Что надо? Ничего? Ну и шагай себе дальше, по тихой грусти!»

И что это я такая нервная стала вдруг? Ну, с кем не бывает-то? Ну, ушел он…

«И пусть кана-а-ает!»

Ага. А все равно обидно.

«… И стучит в окно взрослой жизни первый твой рассвет!» – радостно и многообещающе допело радио и было выключено моей недрогнувшей рукой.

Издевательство в чистом виде. Над бедной моей душонкой.

– Где папа? – завел привычную шарманку Дюша.

– В пиз… В командировке папа, – так же привычно начала, привычно осеклась и привычно закончила мама.

Теперь – мама-одиночка.

– Где? – не унимался сын. Что поделаешь – он очень любопытен для своих двух лет. Неровен час, в меня пошел. Тьфу-тьфу-тьфу, боже упаси.

– Да хрен его знает где. В далекой-далекой командировке. Там, где медведи живут, котики морские, снежные человеки и, надеюсь, людоеды.

Отвечаю на автомате, а сама думы думаю. Все это, конечно, хорошо. Вернее, все это очень нехорошо, но еще хуже то, что жить нам на что-то надо, а папа наш томатным спонсором быть не пожелал.

Работа нужна. Срочно. Работа-работа-работа. А что я умею?

Умею я мало чего, если честно. Первое: могу языком молоть без перерыва. Только кому это надо? Пою вот еще. Басом шаляпинским. Это многих нервирует. Денег мне за это не дадут, я прям чувствую. Что еще? Последний год работаю в детской театральной студии художественным руководителем. За шестьсот девяносто пять рублей в месяц. Это три килограмма колбасы. А еще работала в магазине когда-то. Апельсины-мандарины продавала.

И ананас.

О, этот ананас… (закатываю глаза и пускаю скупую слезу). Он был один, этот ананас. Красивый такой. Шершавый. Я его от пыли тряпкой протирала иногда. Ананас покупали каждый день. По нескольку раз. И всегда дарили мне. А я смущенно улыбалась, напускала в глаза грусти и нечаянной радости и ставила его обратно на полку. И продавала через пять минут заново. Ананас этот в прямом смысле меня кормил. Что там зарплата, которую я всегда получала лишь наполовину из-за постоянных недостач в своем овощном отделе…

Ананас – вот это мощь. Вот это – сила.

Но какая-то определенно отвратительная тетка однажды купила его насовсем. На кой ей сдался мой ананас? Лучше б шапку новую себе купила.

Я проводила ее полным тоски взглядом. Суровый директор магазина дядя Рамиз больше не привезет мне чудо-фрукт. По крайней мере, в ближайшие пару месяцев. Это означало крах моего ананасного бизнеса.

А теперь в магазин я пойти работать не могу. Потому что пришла пора отдавать Андрюшу в ясли. Отводить его туда к восьми утра и забирать после обеда, в час дня. Ну, по первости-то. И он там наверняка разживется свинкой, краснухой, ветрянкой и прочей эпидерси-ей. А продавец, который работает четыре часа в день и с большими перерывами, никому не нужен.