Режим безвизового въезда. Обратно.[СИ]

Не люблю шумные сборища! Меня на них укачивает.

Именно по этой причине мы пришли поздравить профессора на 2 дня позже его Дня рождения. Конечно, салатиков не поедим, но зато его любимый виски с нами. А с ним мой любимый коньяк. В общем, гуляем. Матвей Дмитриевич встретил нас при входе, явно был рад принесенному виски (ну не нас же он, действительно, так любит).

Я вольготно расположилась на ставшем уже моим кресле и уставилась на висевшую передо мной картину.

С другой стороны на нее тоже уставилась пара глаз, правда как–то очень печально. Это Андрей с грустью вспоминал времена, когда профессор еще не обзавелся сей раритетной вещью, а именно не выклянчил ее у следователя.

— И все–таки я зря вам ее отдал…

Ну, началось… Сейчас будет: она «она такая…хорошая».

— Она такая… замечательная…

О, появилось новое слово в стандартной речи.

Профессор лукаво улыбнулся, и диалог поплыл по накатанной.

— Но согласитесь, Андрей Викторович, вы же ни черта в ней не смыслите…

— Кто? Я? Да я в восторге от нее, — Андрей выпучил глаза, видимо, показывая свой восторг. — Да если хотите знать, я еще тот ценитель!

— Во–во…

Я отключалась уже с первой фразой и довольно щурилась как мартовская кошка.

— Настенька, как у вас дела?

Неужели и про меня вспомнили? Что–то они сегодня быстро!

— Замечательно, Матвей Дмитриевич!

— А как Алена?

На этой фразе Андрей надулся как гордый индюк и уже открыл рот, чтоб петь дифирамбы нашей дочке, но я его опередила. Сегодня, все–таки, мы пришли отмечать День профессора. А день Алены у нас и так каждый день.

— Отлично, растет, радует маму с папой, портит имущество, и познает мир с помощью «крушу и ломаю».

Матвей Дмитриевич рассмеялся.

— Дети… Такие необычные!

— Да вы знаете, некоторые из детского возраста не спешат выпрыгивать, — на этих словах я покосилась на супруга.

Профессор поймал мой взгляд и улыбнулся снова.

— Ну а вы собираетесь отмечать свадьбу, молодые люди?

Опять двадцать пять… Ничего не меняется…

— А зачем? — я сладко потянулась, — мы расписаны, а кому эта обжираловка нужна?

— Например, мне… — раздалось из противоположного угла.

— Андрей, я тебя в кафе свожу и даже ради этого события куплю белый сарафан, устроит?

— Нет.

— Ну, ничем не могу помочь, — я повернулась к профессору, и, прежде, чем он решил проявить мужскую солидарность, спросила:

— Но а у вас как дела?

Матвей Дмитриевич проглотил комментарий предыдущего обсуждения.

— Да все нормально, сессия сейчас, так что час от часу не легче!

— А гостей много? — я не стала уточнять откуда, это и так все поняли.

— Не очень, не сезон как–то.

Тут еще и сезонность есть?

— Ой, башка дырявая, чуть не забыл, — профессор вскочил и направился к секретеру, так подозреваю, веку 18… Может меня Матвей Дмитриевич обманул с отсутствием миров прошлого?

— Вам же письмо от подруги!

Я взвизгнула!

— Маринка! Наконец–то!

Две пары глаз уставились на меня. Фигушки!

— Я его дома, пожалуй, прочту! — на этих словах я спрятала белый конвертик в сумку. Ну как дети, заметно даже как губы надули!

Вечер покатился по известному сценарию: виски–коньяк, коньяк–виски, коньяк–коньяк (видите ли, виски у них кончился), караоке (в этой народной забаве участвовала только я, но мне было совсем не скучно), такси, дом, милый дом, няня, двоившаяся в глазах и, наконец, постель!

Ночью я проснулась от странных булькающих звуков. Они меня даже не раздражали совсем, что очень удивительно. Повернув свою больную голову влево, я приметила Андрея, жадно глотающего что–то из какой–то тары. Я не знаю, что это было, но мне тоже безумно захотелось этого! Я растопырила руку как ошалевший зомби и протянула:

— Дааай!

Андрей подскочил на кровати, и это что–то методично пролилось мне на голову. Я зарычала!

— Андрей! — взвизгнула я и тут же схватилась за голову.

— Что бу–бо головка? — спросил заботливый супруг, кося глазом на лужу на моем одеяле.

— Дай! — я выхватила у него тару с каким–то напитком и только после глотка десятого поняла, что это апельсиновый сок. Не переношу! Но это я осознала, когда отпилась.

В соседней комнате раздался плач ребенка, и Андрей устремился на звук. Папа с мамой паразиты, разбудили дочку!

Я уже тихо — мирно отключалась, когда Андрей осторожно влез под одеяло. Он аккуратно поцеловал меня за ухо — я не отреагировала. Затем он начал спускать руку все ниже и ниже, пока я не перехватила ее где–то возле бедра.

— Андрей, 4 утра, имей совесть.

Муж обиженно запыхтел и отвернулся. Я лишь пожала плечами.

Утро началось слегка необычно. А именно очень шумно. А если быть еще точнее — с Элины.

Сестра уже бывшего следователя как–то незаметно стала и моей сестрой, поэтому заслышав визг и полные радости крики, я подпрыгнула на кровати и побежала вниз. Так и есть! Эля стояла, точнее висела на ошалевшем Андрее. Затем, она приметила меня и перепрыгнула, кажется, даже не касаясь земли, на мою шею.

— Ааааа, как же я рада вас видеть!!!