Безумный экстаз

Весна 1875 года

Таких женщин, как она, он обычно не удостаивал вниманием. Сумрачный взгляд Этана Стоуна гораздо охотнее останавливался на женщинах с живой, беспечной улыбкой и манящими глазами. Но в этой женщине не было ничего манящего. Прежде всего, она держалась слишком серьезно. Очевидно, нелегкие размышления заставляли ее строго сжимать губы и сводить брови так, что между ними возникала вертикальная морщинка. Определить цвет ее глаз Этану не удавалось — она задумчиво смотрела куда-то в стену за его спиной. Этан наклонился влево, и взгляд женщины уперся ему в плечо. Этан облокотился на стол, за которым сидел, согнул одну ногу и вытянул другую. Его движения не привлекли внимания женщины, и Этан продолжал лениво наблюдать за ней. Незнакомка производила на него не очень приятное впечатление.

Она носила очки в тонкой позолоченной оправе, низко сидящие на носу. Этану редко встречались женщины в очках, поэтому незнакомка казалась ему особенно странной. Поскольку очки сидели на самом кончике носа, очевидно, она пользовалась ими только во время чтения и письма.

Гладкая и свежая кожа лица была лучшим украшением женщины. Ее волосы тоже могли бы стать украшением, если бы не служили своеобразным пеналом для карандашей — Этан увидел целых три штуки, воткнутых в пучок волос. А полосы действительно были роскошны. По мнению Этана, женщина сделала все возможное, лишь бы лишить их великолепия, но не особенно преуспела в этом, и Этан решил, что все-таки она знает цену своим волосам. Она явно старалась как можно тщательнее зачесать их назад, безжалостно пригладить, но, видимо, гордость велела женщине прекратить это издевательство над собой и теми, кто смотрел на нее. Волосы решительно отказывались облегать голову, они окружали ее мягким медным ореолом, венцом, сочетающим оттенки темно-рыжего и каштанового цветов. Случайно или намеренно тонкие, вьющиеся пряди выбились из шиньона и упали на лоб, вились у щек незнакомки, поблескивая при свете газа, заливавшего комнату.

Эти густые, великолепные волосы составляли странный контраст со строгой накрахмаленной белой блузкой, не менее строгой черной юбкой и крепко сжатыми губами. В той же мере, в какой волосы вызывали любопытство Этана, ее губы отталкивали его.

Этан улыбнулся краем рта, наблюдая, как руки женщины безотчетно движутся по столу, перекладывают бумаги, несколько книг, блокнот в кожаном переплете, собирают в стопку отдельные листки. Очевидно, не найдя того, что искала, женщина раздраженно скривила губы и приподняла плечо с нетерпеливым негромким вздохом. Оторвавшись от выбранной точки за плечом Этана, она с усердием продолжала искать, поднимая книги, записную книжку, сдвигая в сторону бумаги. Потерпев неудачу и на сей раз, она передвинула очки повыше на прямом носу и возобновила поиски с пущей методичностью. Вскоре, по-видимому, решив прекратить бесполезное занятие, женщина откинулась на стуле, — причем ее шуршащая белая блузка утратила прежнюю строгость, — подперла подбородок ладонью и нашла в волосах карандаш.

Губы Этана слегка дрогнули, и удивленное выражение его лица сменилось откровенной насмешкой. Женщина вытащила из волос карандаш, но, вместо того чтобы начать писать, взяла его, как держат папиросу, — обхватив кончик губами и вдыхая, словно делая затяжки. Этан потряс головой, не в силах поверить собственным глазам. Он еще ни разу не видел курящую женщину — кроме, конечно, Кэролайн Генри, но та работала в салуне. После работы Кэролайн позволяла себе закурить в уединении в своей комнате — обычно после энергичных упражнений, но всегда просила разрешения.

Мысли Этана снова вернулись к женщине, сидящей напротив него в отделе новостей. Судя по ее виду, незнакомка ни у кого не стала бы спрашивать разрешения. Этан попытался представить ее в постели, однако мешала камея под воротничком накрахмаленной белой блузки. Начинать процесс раздевания с длинной черной юбки, показалось Этану занятием отвратительным и невозможным.

Женщина вынула изо рта кончик карандаша, тихо вздохнула и склонилась над столом. Карандаш еле слышно зашуршал по странице одной из книг, в такт его движениям постукивал носок левой туфельки. Очки скользнули вниз, как только незнакомка склонила голову над работой. Положение очков, по-видимому, ее не волновало — женщина только по-кроличьи морщила нос. Она принялась усердно писать, рука летала по листу бумаги, стараясь поспеть за мыслями.

Этан вновь устремил взор голубовато-серых глаз на корону великолепных каштановых волос незнакомки. Два оставшихся в них карандаша были досадной помехой, но он не позволил этому обстоятельству испортить себе удовольствие. В конце концов именно волосы незнакомки привлекли его внимание с самого начала — и еще то, что она была единственной женщиной в комнате, где сидели десятка два мужчин.