Такая безумная осень

Она снова находилась в плену мерзкого сна, похожего на стоячую воду в мелком озере. Девушка видела себя в небольшой комнате, наполненной серым унылым сумраком. Сама она лежала на узкой тахте, напротив темнела стена. Вокруг угадывались очертания скудной мебели.

Аня села, чувствуя ладонями шершавую ткань покрывала, и огляделась в поисках двери. Увы, комната напоминала квадратную коробку без намека на выход.

Зато на полу девушка заметила крылья: огромные, похожие на лебединые, с запекшийся кровью у основания. Почему-то они казались лишними в этом сером, словно застывшем пространстве.

Уже догадываясь, что она обнаружит, Аня словно нехотя потянулась к саднящей спине. Вот они: два тонких разреза на бесформенной футболке. И торчащие кости из двух ран в районе лопаток. Аня коснулась одной из них, заорала и проснулась.

– Твою мать. – задумчиво произнесла, разглядывая знакомый потолок, на котором плясала тень от росшего во дворе тополя. Тополь был древний, огромный и летом его пух разносило по ближайшим окрестностям. Он служил естественной преградой солнечным лучам, и в спальне всегда царила приятная прохлада.

Потолок заслонила треугольная морда с наглыми желтыми глазами, вокруг одного расположилось темное пятно. Оно придавало морде сфинкса какой-то залихватский вид.

– Тимон! – Аня не успела увернуться, и шершавый язык смачно мазнул по носу, а потом и по щеке. Решив, что процедуру умывания хозяйки можно считать законченной, Тимка мурлыкнул и резво ускакал на другой конец кровати. Выгнув спину, начал галопировать, приглашая Аню поиграть. Он никак не мог понять, зачем люди спят так долго, когда можно встать в пять утра.

– Отстань. – хозяйка не разделила с ним желание поиграть. Тем более, взглянув на часы, девушка поняла, что времени у нее остается только одеться и позавтракать «на ходу». Надевая джинсы, Аня одновременно пыталась отыскать носки, еще вчера лежавшие на месте.

Один носок отыскался возле шкафа-купе, немного мокрый, пожеванный и с дыркой на пятке.

– Тимон, ты сволочь. – Аня подняла второй носок и увидела, что он выглядит так, словно над ним потрудилась гигантская моль. – Ты как шкаф открыл, подлец! Я ж их только вчера купила.

Кот что-то промурлыкал и попытался лапой подцепить носки. Убрав руку подальше, девушка обозвала Тимку еще раз, более нецензурно, и ушла в ванную. Там выкинула испорченные носки в ведро, а сама подошла к раковине и, уперевшись о нее руками, уставилась на свое отражение в зеркале.

– Свет мой зеркальце...а, впрочем, можешь молчать, и так все видно. – приподняв подбородок, девушка вплотную приблизила лицо к зеркальной поверхности и обозрела себя на наличие прыщиков. Их вроде не наблюдалось. Зато в наличие имелись растрепанные светлые волосы, доходившие до узких плеч, бледная кожа, которую не брало даже интенсивное южное солнце и светло-зеленые глаза. На чуть вздернутом носу прилепилась пара-тройка веснушек. Все как обычно. За ночь рога не отросли и лишняя пара рук не появилась. Повернувшись к зеркалу боком, Аня натянула футболку на груди и со вздохом вынуждена была признать: здесь тоже ничего н увеличилось. А она бы не отказалась от третьего размера, в обмен на свой, чуть не дотягивавший до второго.

Позади послышалось довольное урчание: Тимон залез в корзину и выудил оттуда пожеванный носок. Расставаться просто так с добычей он не собирался. Впрочем, насчет котика Аня уже не обольщалась: проблемы со здравым смыслом у него наблюдались с самого рождения. Поэтому, оставив Тимона общаться с побежденными носками, девушка спешно умылась и почистила зубы, натянула свитер и, дожевывая на ходу бутерброд, принялась застегивать ботильоны. Вот так всегда: за лишние десять минут сна приходиться расплачиваться спешными сборами на работу.

– Лапы со стола! – рявкнула Аня напоследок, уже выскакивая в коридор и захлопывая дверь. Тимон мявкнул и радостно принялся изучать поверхность стола: не забыла ли хозяйка что-нибудь вкусненькое. В награду ему достался сиротливый кусок укропа, который кот, не церемонясь, сжевал.

А девушка, выскочив из подъезда, поспешила к остановке. Под ногами шуршали желтые листья, которых еще не коснулась метла дворника. Такие же листья медленно кружились в прозрачном холодном воздухе. Несмотря на то, что в середине октября пришло бабье лето, по утрам уже было довольно прохладно, хотя с синего, словно умытого неба вовсю светило солнце.