Безмятежность

Они стояли на пристани и разговаривали. Папа и незнакомые мне мужчины. Обычно папа часто встречался с разными людьми, но эта беседа мне сразу не понравилась. Может быть то, как они стояли. Или их жесты. Я очень хотела подслушать разговор, но ветер дул с моря и до меня не долетали даже отдельные слова. Незнакомцев было трое.  Толстяк в белой шляпе, волосатый великан и постоянно жующий негр в темных очках. Папа не пустил их на «Нику» и они переминались с ноги на ногу на берегу. Один, низенький, в белой шляпе вдруг засмеялся и ободряюще похлопал папу по плечу. Папа помотал головой. Волосатый положил папе руку на плечо – папа сбросил её, напрягся и сжал кулаки. По его лицу было видно, что он вот-вот начнет драку.

 Толстый в шляпе отступил, а двое его помощников стали теснить папочку к трапу. Мне стало страшно. Верзила был выше папы на целую голову, второй, чернокожий,  был меньше, но тоже крепкий. Я вскочила из-за своего укрытия, сбежала по трапу и с разгона ударила верзилу головой в живот. В глазах у меня потемнело, а гигант даже не пошатнулся. Зато чернокожий мужчина ловко и крепко схватил меня за шею. Я заверещала от ужаса: негры всегда вызывали у меня панику, а тем более, он ТРОГАЛ меня! Негр зажал мне рот и я, задыхаясь и захлебываясь от ужаса, стала шумно дышать носом. От негра остро пахло потом и ещё чем-то сладковато-приторным. Тогда я ещё не знала, что так пахнет марихуана.

 Толстяк заговорил по-английски, с неприятным акцентом, словно скрипело дерево.

 - Смотри, какая шустрая! Вот и ниточки нашлись! Ну, Неустрашимый Ник, что ты теперь скажешь?

 Папа ничего не ответил, неуловимым движением в его руке оказался нож.

 - Это только одна ниточка, а вторая где? – продолжал куражиться толстяк, не обращая на нож никакого внимания. Его надежно заслонял собой верзила.

 - Вторая тоже здесь, дерьмо собачье! – прозвучал знакомый голос, и я даже перестала дышать. Это сказала мамочка! Такая обычно мягкая и спокойная. Папа быстро обернулся и замер на месте. По трапу медленно, осторожно переставляя ноги  и не отводя от нас взгляда, спускалась мама. Ракетница, которую она сжимала в руке, была направлена на толстяка. Прямо в его огромный живот. Мамины пальцы так сильно сдавили рукоятку, что побелели. У толстяка и без того потного, скатились по щеке капли.

 -  Убирайся к чертям, сучье отродье! Иначе твои вонючие потроха повиснут на нашем такелаже.

 Мама говорила еще, и каждое слово было звонким и резким, как пощечина. Некоторые из её слов я слышала впервые.

 Толстяк сделал знак, негр отпустил меня, и вся троица начала медленно пятится назад. Я спряталась за папу, жалея, что у меня нет никакого оружия. Пока наши враги не покинули причал, мы так и стояли: папа с ножом, мама с ракетницей и я, с гудящей от боли головой.

 Был ясный полдень, ярко светило солнце, но пристань почему-то была пуста. Не было ни рыбаков, ни туристов, ни пронырливых детей. Только чайки кружили над нами,  тревожно крича. От их крика начинало тонко ныть в груди.

 Почему папа поссорился с «большим человеком» на Ямайке, я так и не узнала. Сначала я думала, что тот толстяк в шляпе и есть «большой человек», но потом поняла, что эта троица была всего лишь переговорщики. А беды следует ждать от других людей.

 Мы отошли от пристани на моторе, «Ника» шла на пределе. К полудню задул попутный ветер, но поднялась волна.  Мы поставили все паруса и «Ника» неслась прочь от Ямайки. Это было похоже на скоростной участок регаты, только сейчас в качестве приза выступали наши собственные жизни. Я была ребенком, но осознавала это и взрослела с каждой минутой.

 Когда село солнце, я, было, совсем успокоилась, но преследователи догнали нас. У них были легкий катер и неповоротливая посудина с низкими бортами, но на хорошем моторе. В катере сидели двое, в лодку же набилось около десятка мужчин, почти все они были чернокожими.  Я вспомнила мамины рассказы о пиратах у африканского побережья, но мы же в Карибском море!

 «Откуда здесь столько негров?» -  эта глупая мысль сидела у меня в голове всё то время, что бы убегали от преследователей. Может быть, она была, как спасательный круг, чтобы мне не сгинуть в водовороте ужаса. Не думать о том страшном, что неумолимо приближается к нам.

 Они бы не нашли нас в темноте, но как на зло, на смену зашедшему солнцу, в небо выползла огромная, яркая луна. К тому же у бандитов были прожекторы. И оружие. Прозвучали хлопки и я не сразу поняла, что это выстрелы. Стреляли в воздух.

 «Ника», словно чувствуя преследование, дрожала всем корпусом, а её паруса, наполненные ветром, звенели и гудели.

 Катер и лодка, рискуя столкнуться друг с другом, шли нам наперерез. Мы меняли курс.

 - Поворот! – орал папа, и мы дружно перекладывали парус и разворачивали «Нику», уходя от преследования.

 - Поворот! – снова кричал он, и мачты наклонялись над волнами так сильно, что казалось вот-вот и «Ника» перевернется.

  И снова «Поворот!»..