Без права на пощаду

– Вам понравилось у нас в Смоленске, мистер Фишер? – спросила представительница «Интуриста».

– Да, очень, – ответил он.

– Не часто мы видим здесь американцев. В основном к нам приезжают туристы из социалистических стран.

– Я сделаю вам широкую рекламу, – улыбнулся Фишер.

Она перелистывала его документы, лежащие на письменном столе. При этом на лице ее отразилось сначала легкое беспокойство, но затем исчезло.

– Прекрасно! Вы остановились в гостинице «Центральная»?

– Да, вчера вечером.

– Надеюсь, вы довольны обслуживанием?

– Вполне.

На вид ей было около двадцати пяти, немногим старше его. Не красавица, но миловидная.

– Род ваших занятий? – поинтересовалась она.

Фишера передернуло от этого вопроса. В каждом городе, где приходилось останавливаться, у него возникало чувство, будто он преодолевает государственную границу.

– Бывший студент. Я недавно закончил университет, но на работу пока не поступил.

– В Америке много безработных, – сочувственно сказала она.

Фишер уже давно себе уяснил, что представления русских о его стране связаны главным образом с безработицей, бездомными, преступностью, наркотиками и расизмом.

Она просмотрела план его маршрута и бухнула на документы красную резиновую печать.

– Вы были в нашем парке культуры?

– Да, и даже отснял там пленку.

– Да? А в историческом музее?

Фишер не хотел, чтобы к нему потеряли доверие, и потому честно ответил:

– Знаете, нет, упустил. Но обязательно зайду туда на обратном пути.

– Хорошо. – Она с любопытством изучала его. Наверное, ей доставляла удовольствие их беседа. В сущности, офис смоленского отделения «Интуриста» напоминал жалкое помещение торговой палаты какого-нибудь захудалого городка на Среднем Западе. – Вас интересует социализм?

– Меня интересует Россия, – ответил Фишер.

– А меня – ваша страна.

– Тогда приезжайте.

– Да. Когда-нибудь. Вы-то можете путешествовать где угодно. У вас любой может получить паспорт за тридцать долларов. На две, три, четыре недели.

– Можно и продлить. Однако нельзя поехать во Вьетнам, Северную Корею, на Кубу, например.

Девушка опустила взгляд на анкету:

– У вас есть аптечка и набор инструментов в автомобиле?

– Разумеется.

– Хорошо. Вы должны придерживаться указанных в маршруте автострад. Вы имеете право останавливаться только для заправки и чтобы узнать дорогу у милиции.

– И воспользоваться туалетом, – уточнил он.

– Ну да, разумеется, – смутилась немного она. – Между Смоленском и Москвой нет благоустроенных ночных стоянок. Иностранным туристам не рекомендованы ночные поездки по сельской местности. С наступлением ночи вы не должны выезжать за пределы города Москвы.

– Знаю.

– В Москве сразу же сообщите о вашем прибытии представителю «Интуриста» в гостинице «Россия», где вы остановитесь.

Она еще раз пробежала взглядом его маршрут.

– Вам разрешено сделать небольшой крюк, чтобы заехать в Бородино.

– Да, я знаю.

– Но я бы вам этого не советовала.

– Почему?

– Уже поздно, мистер Фишер. А вам надо успеть в Москву до темноты. Я бы посоветовала остаться на эту ночь в Смоленске.

– Но я уже выписался из гостиницы.

– Я договорюсь о ночлеге. Это моя работа. – Впервые за все время девушка улыбнулась.

– Благодарю вас. Но я уверен, что успею добраться до Москвы засветло.

Она пожала плечами и вернула ему документы.

– Спасибо, – по-русски сказал Фишер и сунул бумаги в сумку. – До свидания.

– Счастливого пути, – отозвалась она и добавила: – Будьте осторожны, мистер Фишер.

Грегори вышел на улицу. Его синий «понтиак Транс Ам» окружила толпа любопытных.

– Извините меня, ребята... – по-русски сказал он, протискиваясь к машине, завел двигатель и медленно тронулся среди расступающихся людей.

– До свидания, смоленцы, – приветливо помахал им рукой.

Сверяясь с картой, Фишер миновал центр города. Через десять минут он снова оказался на автостраде Минск – Москва.

День был ветреный и пасмурный. Чем дальше Фишер продвигался на восток, тем холоднее становилась осень. По обеим сторонам автострады открывался унылый ландшафт.

За время своего монотонного и нескончаемого пути Грег Фишер думал о многом. Все эти формальности и процедуры раздражали и настораживали его. Но все же советские граждане, с которыми Фишеру приходилось встречаться, дружелюбно относились к нему. Он послал домой родителям такую открытку: